Солитариус

Ветер прибил ему капюшон к затылку, по-хулигански сунув внутрь запах прелых листьев и октябрьскую морось – с этим багажом и подтолкнул в сторону автобусной остановки.

Светофор за углом опять не работал, а неподалёку, на краю изъеденного ливнями бетонного блока сидела старушка. Издалека её легко было принять за нищенку: кто, кроме этих бедняжек, выйдет мокнуть на перекрёстке в такую мерзкую погоду? Запакованные в обноски, из которых торчит лишь поникшее лицо, в дождь или двадцатиградусный мороз, они кажутся впавшими в транс; к ним присосеживаются бродячие псы: знают, что ничего им тут не перепадёт, но чуют родственную душу, а жизнь вокруг пузырится и пенится – настоящая закваска, как сказал бы герой Джека Лондона.

Но это оказалась не нищенка. Дрозд с удивлением покосился на отглаженную блузу под старомодной пуховой шалью, клетчатую юбку, аккуратно сложенные ноги в плотных бежевых колготах и махровые тапочки. На последних не было ни пятнышка, хотя всего в паре метров от них проваливались в колдобины колёса автомобилей и вздымались потоки грязи.

Когда Дрозд подошёл ближе, обладательница странных тапочек была занята тем, что с достоинством заправляла под головной платок выбившуюся седую прядь. На бетонном «прилавке» красовались пучки ромашек и васильков, перевязанных белыми нитками. Дрозд глубоко вдохнул, шагнул в пузырь июля посреди октября и остановился, неловкий и нелепый в своей мешковатой куртке и с холодным носом.

Ему совершенно ни к чему было покупать эти неказистые венички.

Он вообще не любил цветов. Но перед ним определённо был настоящий Мастер-Возводел. Но в душной студии за углом разрушались скульптуры и плевать хотели, что их создатель ведёт самый воздержанный образ жизни. Но рамка с отцовской фотографией пылится под кроватью. Но в Приграничье цветы выращивают только самые одухотворённые и чистые, а любителям-разорителям остаётся тужиться, пыжиться, выбрасывать на свалку сгнившие ростки вместе с горшками и бежать в магазины. В магазинах, конечно, всё от тех же Мастеров, ну или привозное, с Поверхности, и там всё розы, хризантемы да прочая аристократия, не то что здесь…

– Здравствуйте. Сколько стоит букет?

Старушка расправила на плечах шаль и посмотрела на Дрозда. Глаза у неё были не подходящие ко всему остальному – светло-серые и студёные, как Ледовитый океан. А голос – тихий и трескучий. Костёр в лесу.

– Пятьдесят рублей, – прощёлкал костёр.