Игра в Реальность. Путь

Они по-прежнему оставались неразлучны и заботились друг о друге, как настоящие братья. А вот с тибетскими сверстниками дружба не задалась. Местные малыши восприняли двух неразлучных европейцев как укор своим собственным не слишком альтруистичным наклонностям и всячески старались доказать их второсортность, что, впрочем, не особо удавалось. Ни в интеллекте, ни в силе тибетским мальчишкам с европейцами было не сравниться, зато в наглости и беспардонности они могли дать им сто очков вперёд, вот как в случае с чайниками.

Через боковой вход Санджей вслед за другом втащил чайник с чаем в храм, где монахи как раз заканчивали петь посвящение заслуг и готовились к завтраку. Первое, что бросилось ему в глаза, был постамент с подношениями, представлявший собой поистине грандиозное сооружение. Европейцы, заказавшие ритуал явно не поскупились. Сразу было видно, что монахам пришлось сгонять машину за всеми этими вкусностями в город, а это больше часа езды по горному серпантину в каждую сторону. Но оно того стоило, защитница должна остаться довольна.

Тибетские мальчишки, подбирая полы бордовых ряс, уже разносили лепёшки и цампу по рядам монахов, закончивших первую часть цога. Таши со своим чайником поковылял в дальнюю часть храма, и Санджей понял, что поить гостей, явившихся на пуджу, на этот раз придётся ему. Он привычно прихватил стопку бумажных стаканчиков и пошёл вдоль задней стены храма, где на подушках и ковриках расселись заказчики ритуала. Их было человек пятнадцать, в основном мужчины. Среди заказчиков было всего две престарелые тётки, которые скромно притулились у центрального входа, прямо на сквозняке.

Санджей из принципа начал разливать чай именно с них, пусть хоть немного согреются, видно же, что уже дрожат от холода. Он медленно двигался вдоль цепочки гостей, те послушно подставляли стаканчики и с благодарностью принимали подношение в виде солоноватой мутной жижи.

– И как только они могут это пить? – мысленно проворчал Санджей. – Противное жирное пойло, и пахнет ячьим маслом. – Сам он с раннего детства отказывался от тибетского чая и пил только воду, а вот Таши с удовольствием хлебал этот не то чай, не то суп и радовался жизни.

Санджей не переставал удивляться кулинарным наклонностям друга. – Ну ладно, тибетцы,– возмущался он,– у них любовь к этому напитку, по-видимому, врождённая. Но малыш Таши ведь к этой расе не принадлежит, а туда же.

Светловолосый парень лет двадцати, закутанный по самый нос в ячий плед, сидел в ряду самым последним.