Клетка

– Тот, с кем ты кувыркалась. Видимо, он ничего о себе не рассказывал тебе? – я снисходительно улыбаюсь, но моя улыбка быстро замирает на губах при ответном выпаде Анжелики.

– Ты знаешь, нам как-то не до разговоров было, – с этими словами она скидывает полупрозрачный пеньюар и направляется в душ, а я еле сдерживаюсь, чтобы не запустить в неё феном или чем потяжелее.

Как только блондинка исчезает из вида, я выдыхаю и начинаю стаскивать с себя одежду, мечтая поскорее облачиться в удобные джинсы и кофту, а также снять шпильки, обувшись в кроссовки.

Не дожидаюсь выхода блондинки, душ я приняла ещё в випе, после секса, поэтому и собираюсь куда быстрее, чем все остальные девушки, кто ещё остался в клубе в этот поздний-ранний час. Натянув на себя одежду и завязав волосы в хвост, я направляюсь к выходу. Такси уже ждет возле черного входа: "Uber" как всегда приезжает вовремя, а я уже предвкушаю теплую и уютную постель дома, где, наконец, усну и просплю до самой ночи, а после, сходив в супермаркет за ведерком мороженого, буду смотреть сопливые мелодрамы. Но успеваю сделать только несколько шагов, как меня хватают за руку и, зажав рот, тащат куда-то за клуб. Зимой в это время на улице ещё темно и совершенно безлюдно.

– Заткнись! – раздается голос из моего кошмара.

Страх буквально парализует меня, так что я не могу дышать, чувствую, как глаза мои округляются. Я не помню, как его зовут, не помню даже, как он выглядит, но зато помню свой кошмар от пережитого в лагере с загадочным названием “Антрацит”.

Темно и грязно, вокруг вонь чьей-то рвоты, пота и мочи, всё это смешивается с синтетическим запахом наркотиков, которые готовят для сбыта. Девушки, кто более-менее способен, работают на доставке, остальных используют иначе. По ночам из соседнего помещения слышатся плач и просьбы о помощи. Иногда я вижу кого-то из тех, что уводят туда, а кого-то больше никогда не встречаю. Хотя я здесь всего лишь два месяца, и пока надо мной не производят никаких опытов. Зато увиденного хватит на всю жизнь.

– Она.

Я даже не сразу реагирую, потому что тут каждый день извращенцы выбирают себе развлечение. И когда передо мной останавливается местный надсмотрщик, я в ужасе отшатываюсь, забираясь с ногами на железную кровать без матраса.

– Ты идешь, – его пустой и мертвый, будто у змеи, взгляд, только добавляет ужаса. Этого человека уже ничем не разжалобить, никакой милости от него не дождаться, но я всё равно падаю на пол, ползая в его ногах.