Sabbatum. Химеры

А если еще причислить неделю, когда она была в Карцере, то практически месяц. Иногда ловлю себя на мысли, что, может быть, я сошел с ума и сам придумал Мелани Гриффит, а все призывы девушки лишь галлюцинации. Тогда открываю телефон и смотрю на фотографии, сделанные в Париже. Как она прекрасна на них: улыбается, чуть капризничает, не желая фотографироваться, но счастливая. Тогда она была моя. Моя девочка…

Итак, утро. Через два дня у меня день рождения. Двадцать шесть зря прожитых лет. Зажигайте свечи, несите торт.

Наверное, мои что-нибудь затеют. Саббатовцы сначала боялись моего поведения, тихого, безучастного ко всему, потом поняли, что так, уходя в себя, я борюсь с унынием и тоской. Даже Ева заметила, что держусь молодцом. Не знаю, что она ждала от меня. Для всех я – прежний, вернувшийся, Рэйнольд Оденкирк, мрачная тень Саббата.

Делаю привычные движения: просыпаюсь, вспоминаю Мелани, затем встаю, иду в душ, прогоняя остатки сна, одеваюсь тщательно и скрупулезно, заправляю кровать, что-то в стирку, что-то забираю из стирки, иду на завтрак.

Чем больше движений и внимания на дела, тем меньше вывожу на передний план мысли о Мел. Одевшись и приведя себя в порядок, я отправляюсь в столовую, чтобы в очередной раз пялиться на Артура и слушать чужие разговоры, поглощая кашу или яйца пашот.

Но сегодня, выйдя из комнаты, первое, что вижу, – открытая дверь в комнату Мелани. На долю секунды вспархивает бабочкой надежда, что она там, вернулась.

Но тут же приходит холодное осознание невозможности.

Я заглядываю внутрь: там суетятся две горничные. Одна меняет белье на кровати, грубо скомкав постель, другая вытаскивает одежду Мелани, складывая стопкой на тележку.

Эти две служанки, как первооткрыватели гробниц, нарушая покой священного для меня места, варварски уничтожают привычный уклад вещей, оставленный хозяйкой. По сути, они уничтожали дух комнаты, дух Мелани.

– Что вы делаете? – я взрываюсь, как пороховая бочка, напугав обеих женщин.

– Приказ мисс Реджины: убрать комнату для заселения, – та, что у комода, оказывается смелее, быстро придя в себя после грубого оклика.

– Заселения? – Я не верю своим ушам. Кто-то приедет? Так мало того! Из двадцати чертовых комнат понадобилась именно эта? – Уходите.

Я еле сдерживаю гнев, стараясь быть по возможности вежливым и не напугать служанок еще больше.

– Что? – спрашивает та, что у постели. А зря.