Я проснулась в Риме

Тебе личное спасибо! А чего ты прибежал? Поезжай домой! Отдохни! Завтра уж на работу! Нет, раз приехал, расскажи все подробно. – Он выглянул в коридор: – Ира, чаю Николаю Федоровичу. Да свежего завари, в чайнике! И выкинь ты эти пакетики. Мусор в них один! И конфеты! Ты купила конфеты? Вот!

Он усадил Маточкина на диванчик рядом с журнальным столиком:

– Понимаешь, пакетики в чай кладет. Стыдно перед клиентами. Вот что значит молодая, неопытная.

Маточкин аж рот открыл. То есть, ясное дело, он пришел с явным намерением заявить ультиматум: или он, или Ирина.

– Ну ты герой! Слушай, с ценами мы разберемся. И молодец, что сразу сориентировался. Заработаем на количестве. И скидку они эту заслужили. Зато получился хороший разговор у вас. И главное, как раз вернулся директор из отпуска. Ты же с замом хотел вопрос решать. А что бы он решил? Как говорится, не было бы счастья. Этот день нам только помог.

– Юра… – опять нацелился Маточкин.

Тут как раз в кабинет вплыла Ира. Рост сто восемьдесят пять, грудь пятого размера, зубов во рту в два раза больше положенных, судя по ослепительной улыбке. Колыхая внушительными формами, она прошла неторопливо мимо Маточкина и переставила чашечки с конфетницей с жесткого подноса на журнальный столик. А дальше, сунув поднос под мышку и скрестив ручки на груди, произнесла:

– Простите меня, миленький!

– Иди, Ира, иди! – вытолкал ее Главный.

– Лицо что надо. А фигура! А формы! А главное, мы теперь знаем, что от нее ждать!

– Да уж, главное – это ничего ей не поручать.

– Чай пробуй. Нормально?

– Вот пусть чай заваривает!

= 6 =

Семья у Грязева была простецкой. Какой там вкус? О чем вы говорите? Понял это Юра не сразу, а вникнув, оглядываясь по сторонам, обвинять никого не стал, а принялся наверстывать упущенное. Его спутниками стали пытливый ум, прекрасные учителя в вузе и книги.

Он присматривался, приглядывался, нанимал себе репетиторов, благо это стало модным среди людей его круга, а еще старался вращаться среди интеллигентных и образованных людей. Запрещал себе думать, что он другой, и этим самым образованным и интеллигентным может быть с ним неинтересно. В конце концов, он создал устойчивый бизнес, сумел пережить дефолт. Он уважал себя сам, люди это чувствовали и тянулись к нему.

Безвкусицу он чувствовал издалека.