Правила Лебядей

Станиславский прекратил играть с телефоном и посмотрел на нее.

Тишина набухла затаенным мужским дыханием.

Босаева только фыркнула: «Дежа вю!»

Козлов ошеломленно молчал. Команда молчала. Сидевший за столом мужчина молчал. В звенящей тишине чуть слышно выругалась Босаева.

– А что ты сразу голая не пришла?

– Я не знала, что можно, – парировала Алена.

Ксения зло умолкла, кусая сгиб указательного пальца.

Женщина может быть сколько угодно приличной, но стоит появиться какой-нибудь потаскухе, как взгляды мужчин загораются, щеки розовеют, и они начинают бубнить, что стриптизерши – это не проститутки.

Мол, пора бы разницу знать.

Ксения знала разницу. Стриптизерши дороже драли за секс. И этой тайной с ней поделилась сама Алена.

Она покосилась на большие, стоячие Аленины сиськи, на острые, как гвозди соски, торчавшие под футболкой, и подумала, как здорово эта сука смотрелась бы у столба. В огне! С вытаращенными зенками.

Алена на самом деле глаза таращила, ошалев от внешности Станиславского.

И точно так же: конкретно, тупо и прямо, Александр Сергеевич смотрел на нее.

Красивый, чуть полноватый, но явно крепкий и мускулистый, блондин.

Она успела еще подумать, что любит брюнетов, но дыхание уже со стоном покинуло ее грудь. Она влюбилась. Бесповоротно и быстро. Так падает дерево. Так разлетается на осколки тонкий стакан. Время замерло: она все стояла, он все смотрел… А потом кто-то вдруг прокашлялся, нарушив их тет-а-тет.

Босаева, наверное.

– Э-э-э, ясас, – сказала Алена по-гречески.

– Здравствуйте! – горячо отозвался А.С.

Новая любовь

Две недели спустя, вернувшись из отпуска, Виталий с трудом опознал Алену.

Она ходила по компании походкой тигрицы и улыбалась одними глазами. Так улыбаются женщины, когда они влюблены и думают, что они любимы. Возитель Пидоренко, – кличка с легкой руки кого-то из баб, прилипла к нему навеки, – доверчиво сидел на ее плече.

Алена едва замечала его присутствие.

Водитель то и дело крутился поодаль, не приближаясь, но и не отдаляясь.

Следил, чтобы эту новую, сверкающую Алену, никто другой не увел. Она терпела его, как терпят давно надоевшую, но слишком дорого купленную вещь.

Алена была расслаблена, накрашена и одета в какую-то хрень, как видно, по европейской моде. Все девушки на компании в голос пели, как эта хрень сексуальна. На вкус Виталия ее платье смотрелось, как полотенце, но… ей бы пошла и тряпка, такое у нее оказалось тело. Похоже, она где-то загорала.