За зашторенными окнами

Он никогда не признавался в любви, только смотрел, сняв очки, беспомощно и доверчиво. Никогда и ничего не обещал. А Катя не спрашивала, не требовала, не ставила условий. Может, надо было? Только как? Она всегда чувствовала себя воровкой. И давала слово закончить всю эту их историю. А потом видела эти глаза без очков, которые тер Знаменский после операции. Уставший, немолодой и такой родной. И все данные себе очередной бессонной ночью обещания уходили куда-то. Никогда она его не бросит. Пусть лучше сам выгонит.

А если нет, она просто будет рядом – значит, это ее крест. Такая выпала судьба.

А потом случился тот страшный инсульт. Он никогда и ни на что не жаловался, работал на износ. Без праздников, без отпусков. Не мог не быть врачом. Лечить – это было главным. Как художник не может не писать свои картины, так хирург не может не оперировать. И, как и у художника, у него должна быть Муза. Музой он выбрал Катю. Она не высказывала претензий, она всегда была рядом, она восхищалась им и не задавала вопросов.

А может, и до нее у него кто-нибудь был? Может быть, она не первая вот такая Муза в жизни Дим Димыча? Может, у всех врачей так?

Геморрагический инсульт затрагивает мозг. Дим Димыч не просто в один миг превратился в неподвижное существо – он перестал кого бы то ни было узнавать. Звал только жену – и никогда Катю. Ее воспринимал как санитарку. Непослушным языком ругал за грязные полы в палате. Катя тяжело переносила такое отношение. Вера Петровна смотрела на нее с жалостью. Знала ли она, предполагала ли? Катя отводила глаза.

Ей было стыдно: только теперь она поняла свое настоящее место в жизни учителя. Скорее всего, жена знала. Или догадывалась. А может, и нет – не имело значения. Он сейчас уходит. И уходит, держа за руку жену. Про Катю даже не вспомнив.

Вера Павловна болезнь мужа переносила стойко. Домой уходила только переодеться и принять душ, всегда была рядом, не плакала, пыталась помочь, чем только могла.

Дим Димыча не стало за три недели. Все произошло очень быстро, и Катя осталась в вакууме.

Она не понимала, что делать, как жить. Ей казалось, что по-новому придется учиться ходить. Отрезвляла, как всегда, мама.

– Ты думаешь, он тебя замечал? Кем ты для него была?

– Мама, перестань, и так тошно.

– А должно быть не тошно! Почувствуй наконец: теперь ты можешь начать жить полноценно. Влюбиться в какого-нибудь мальчика.

– Мама, в какого мальчика? Все мальчики мне уже в сыновья годятся.

– Катя, я образно.