Таверна «El Capitan» и ее обитатели

И угощали непременно во всех дорогих ресторанах.

И однажды даже он управлял департаментом… То есть, нет, у него когда-то был свой бар, и бар этот давал прибыль по 15 тысяч евро в месяц. Нет. В день. И мог бы давать еще больше, но ему просто уже не хотелось работать, он зверски устал работать, и последний год он имел больничный, потому что специально кричал, как от боли, наступая на ногу, и врачи дали ему освобождение от работы.

У него была боль, но она была душевной. У него депрессия. Да!

Он не работал почти год и получал зарплату, а с сентября эти сьюкины дети обязали его опять выйти на работу и сидеть в будочке и продавать лотерейные билеты, а он устал по жизни, и его окружают подлые люди, которые его не ценят и не понимают…

Лотерейные билеты, которые он продает, имея зарплату и процент от проданного – это сейчас смысл его жизни, если не считать вываливание в дерьме всех, кто в данную минуту не находится рядом.

– О, как я был красив в юности! – стонет Паоло. – Ко мне прибегали девочки и воровали меня у родителей.

Они лазили ко мне в окна, потому что хотели провести со мной ночь. Вот помню, была у меня француженка. Она пахла фиалками. Она прижимала меня к груди и кричала: «Паолин, мон амур, не оставляй меня! – Да! И кто сейчас рядом со мной? Я сильный и сексуальный мужик, я годы уже без секса, меня здесь не хотят, не любят, я обязательно уеду во Францию, забрав с собой детей и открыв бар на корабле… И я найду мою фиалковую француженку!

Фантазии заводили Паоло далеко-далеко, он на время забывал критиковать своих близких и друзей, но потом снова очень быстро возвращался к этому занятию.

– Я же с юга, понимаешь, кариньо, дорогая? Мы, южные мужчины, красивы, сексуальны, щедры и независимы.

–Жалкие валенсийцы, мелкие людишки, они жадные, они холодные, они не умеют любить и не угощают в ресторанах…

Валенсийцы, которое это слушали, мрачнели, отворачивались и уходили. Это не смущало Паоло, и он, прижав к стойке бара очередную жертву, щебетал:

– Ты должен меня послушать.

Я тебе расскажу. Жизнь – дерьмо. Она уныла и бессмысленна. Я повешусь, наверное. И все будут плакать и говорить: «Какого человека потеряла Валенсия, какого человека потерял мир!»

– Мир, кстати, отстой. Я уже говорил? Да? У меня депрессия. Сядь со мной. Тебе надо работать? К черту работу. Давай говорить.

Говорить с Паоло – это слушать Паоло, который, подозреваю, в состоянии депрессивной стадии своего психоза был готов отравить существование всему миру.