В тени охотника. Перекрестье дорог

Я выпалила это на одном дыхании, тараторя, почти как на первом экзамене по изготовлению снадобий, когда от волнения я не знала, куда деть руки и дважды едва не превратила лекарство в малопригодное варево, а то и вовсе в яд. Я напряженно ждала ответа – но старый бродяга молчал, глядя на меня пристально, оценивающе. Наконец, он глубоко вздохнул, выпуская в вечернее небо клуб душистого дыма, придавил пальцем последние тлеющие остатки табака и принялся выколачивать трубку прямо о бревно.

– Вовремя я пришел, Арайя, – негромко произнес он, пряча трубку за голенище сапога.

 – Очень вовремя. Расскажи мне, без пяти минут волшебница Одинокой Башни, зачем тебе знать так много о фэйри? Разве наставники не рассказывают вам о «молодом народце»?

– Рассказывают, еще как, – я фыркнула, неловко взмахнула рукой, едва не выплеснув остатки наливки на землю. – Вот только толку с их рассказов, с их книжек, если ответы приходится искать в той части библиотеки, куда не пускают не только учеников, но и младших учителей.

Нас учат читать следы, подмечать мелочи, распознавать неочевидное в очевидном, но никогда не расскажут, как заключать союзы с волшебными существами!

– Вот оно что, – неожиданно серьезно произнес Раферти, глядя на меня сверху вниз, и на миг мне почудилось, будто бы надо мной нависла скала, огромная, невероятно тяжелая, холодная и безжалостная. – Ты, такая юная волшебница, совсем еще девчонка, которая, судя по всему, не умеет еще ни пить, ни целоваться с мужчиной – а уже хочешь себе раба из «молодого народа»?

– Почему раба? – совершенно искренне удивилась я, невольно отодвигаясь подальше от бродяги на самый краешек бревна, почти забыв о глиняном стакане, который будто бы потяжелел и теперь нещадно тянул мои руки к земле.

 – Мне нужен защитник на то время, пока солнце скрывается за горизонтом и волшебная сила по Условиям оставляет меня.

– А чем тебе не угодил человек? Не так уж их и мало, людей, у которых Условием колдовства является ночной мрак или свет луны, – колко, холодно усмехнулся Раферти, игнорируя мой вопрос, и от этого смешка мне стало неуютно, жутковато.

Как будто на расстоянии вытянутой руки от меня сидел не хорошо знакомый бродяга, который в свое время привел меня к новой жизни, где почти позабылся душащий ночной кошмар, а нечто чуждое, суровое, древнее. То, что имеет право судить – и судит.