Здравствуй, труп

Человек трудившийся, рисковавший – а в начале девяностых любой бизнес был сопряжен с громадной опасностью, – лелеявший амбиции и успевший вкусить плод от их реализации, так вот, этот самый человек оказывается преданным, ограбленным и выброшенным на помойку, как клочок использованной туалетной бумаги. И кем? Лучшим другом! Подло. Мерзко. О, как черно и страшно в душе отверженного! Павел строил планы мести, один фантастичнее другого: то он переезжал Каспарова автомобилем и победно оглядывался на распластанное на дороге, окровавленное тело врага; то яростно душил негодяя, наслаждаясь хрустом ломающегося основания черепа; то разряжал в предателя пистолет, когда ничего не подозревавший Андрон выходил из дверей собственного особняка, и Павел жадно смотрел на искаженное мукой, смертельно бледное лицо и содрогающееся в предсмертных конвульсиях тело гада; то… Так можно продолжать до бесконечности.

Чего только не передумал Павел за семь лет! Но дальше жестоких игр воспаленного воображения дело не заходило. Потому что Павел – слабак и трус! Ссыкло. Но правосудие свершилось! Возмездие настигло предателя! Андрона нет, он заплатил за все. Господь услышал его, Павла, мысли! И поквитался с подонком. Но как страшно… ведь это сделала его, Павла, дочь.

«Это я во всем виноват! Мечтал о мести, а решиться не мог. Вот высшие силы и решили за меня. Выполнили заказ. Руками Лизочки выполнили. Значит, это я, сам того не желая, Лизу подставил. Дурак! Дерьмо!» – внезапно осенившая догадка обдала его могильным холодом, волосы на голове зашевелились.

До сего момента Павел был убежденным атеистом, воспитанным на коммунистических идеалах, он не верил ни в Бога, ни в черта. Это Маринка с наступлением перестройки побежала в церковь и с тех пор оттуда не вылезала: говела, причащалась, исповедовалась, он же только посмеивался над внезапно напавшей на нее набожностью. Теперь Павел, потрясенный неожиданной догадкой, испугался.

– Господи, – потерянно произнес он вслух. – Господи, что же теперь делать?

– Не знаю, – вяло откликнулась Лиза и снова всхлипнула.

Мозг Павла заработал в аварийном режиме, ему казалось, что он слышит сухое потрескивание возбужденных нейронов под черепной коробкой, давление подскочило, тяжелый мутный туман в голове мешал соображать, невыносимо ломило затылок. Павел встал, налил два бокала коньяку – себе и дочери. Разом опрокинул свой, другой протянул Лизе, она послушно выпила, резко закашлялась, и ее бурно вырвало.