Здравствуй, труп

Он припарковался позади офисного здания, внимательно огляделся, потом выбрался из машины и неспешно обошел «Джитек». Вокруг не было ни души, погруженное во мрак большое четырехэтажное здание выглядело зловеще. На втором этаже в кабинете Каспарова горела настольная лампа, холл первого этажа был полутемным. Очевидно, охранник все еще дожидался директора. Павел посмотрел на часы – половина первого, Сабины не было.

– Черт подери, где ж ее носит? – проворчал он и почувствовал, что его охватывает нервная дрожь. В сложившейся ситуации необходимо действовать, а он теряет время.

Павел злобно выругался и вернулся в машину.

В зеркале заднего вида отразилось серое лицо с набрякшими веками и мешками под глазами, а ведь в молодости он был ого-го-го!

«Они с Андроном… Хотя первую скрипку всегда играл Андрон, Павел состоял при нем, как трусоватый Санчо Панса при отважном Дон Кихоте. И идея с фармацевтическим бизнесом принадлежала Андрону, он в медицину по стопам родителей-врачей пошел. Павел институт связи закончил и то с грехом пополам, – при этой мысли его перекосило.

 – Чертов Казанова! Ни одной мало-мальски симпатичной юбки мимо не пропускал. Пользуясь его, Павла, мягкотелостью, он и Марину по молодости пытался обхаживать, козел, но она ему быстро от ворот поворот дала, – мысли Павла скакали, словно мячики для пинг-понга. – Вот идиот! – спохватился он. – Не об Андроне сейчас нужно думать. О деле думай! О деле! Может быть, попытаться убрать охранника? – лихорадочно соображал он. – Нет, тот откроет дверь только Лизавете. А ее роль должна сыграть Сабина».

Павел нащупал в кармане прохладную рукоять пистолета Макарова, приобретенного еще на заре их с Андроном предпринимательства у какого-то уголовника на Тишинке.

– Вот ты и пригодился, друг, – пробормотал он и осторожно погладил шероховатую поверхность, точно привыкая к напарнику. Стрелять он умел. И неплохо. Только давно это было, еще в армии. Сколько ж лет прошло? Тридцать? Нет, тридцать три. Получится ли? Он нервничал, сомневался. Однако мысль о том, что за ним семья – его ненаглядные и ни в чем не повинные девчонки – придавала мужества.

Он сам себе удивлялся: откуда такая отчаянная решимость? Ни храбростью, ни напором он никогда не отличался. Отвага и решительность всегда были прерогативой Андрона, Павел же – спокойный, вдумчивый, рассудительный – уравновешивал бешеный темперамент друга, частенько удерживая вспыльчивого Андрона от импульсивных решений и поступков. И вот – на тебе! На такое решился.