Смертоносная чаша

«Бордовый костюм» смотрел в мою сторону своими узкими холодными глазами и, казалось, просвечивал меня насквозь. Мне стало неловко. И я от неловкости, посвистывая и изображая безразличие, принялся рассматривать страдающую публику. Мне были знакомы многие лица. Они лет пять – десять назад часто мелькали на экранах телевизоров, на театральных сценах, на выставках и в концертных залах. В общем, их всегда можно было встретить на самых престижных тусовках. Но постепенно они по разным причинам исчезали из элитарных кругов. И, как я убедился, находили приют именно здесь.

В клуб пребывали и среднего уровня знаменитости. С ними я, бывало, не раз пил в закусочных и поневоле слушал их болтовню о развитии творческого процесса. И замечал про себя, что именно средний десяток уверен в своей гениальности, ни на секунду не смиряясь с тем, что его не принимают в круг ослепительных звезд. Пожалуй, они больше всех имели право на отчаяние. Золотая середина не так уж и золота. И ей зачастую остается разве что пить. Или посещать этот сомнительный клуб.

Я их отлично понимал. Хотя сам когда-то имел полный успех. Но полного понимания не имел никогда.

Впрочем, здесь хватало и абсолютно незнакомых лиц. Но мне не стоило труда догадаться, кто это. Начинающие служители его величества Искусства. Притащившиеся сюда в поисках экзотики. Несомненно, в надежде познакомиться со знаменитостями. И решившие, что это ночное заведение – последний писк моды. Впрочем, мода на страдание в кругу интеллигенции была всегда. Ведь болтать о муках творчества, о несостоявшихся планах и мечтах гораздо проще, чем изображать их на холсте, в музыке, литературе.

Клуб уже не казался мне таинственным храмом, а выглядел заурядной забегаловкой, где собирается богемка за бутылочкой хорошего винца и изображает из себя отвергнутых обществом сограждан. Мне стало скучно. Увы, тогда я еще не мог по-настоящему оценить всю силу этого заведения…

Наконец обо мне вспомнили. Варфоломеев и «бордовый костюм» подошли ко мне. И вот я имел удовольствие созерцать «бордового» вблизи.

Его раскосые узкие глаза не казались такими уж холодными. А орлиный нос, седина на висках, широкие скулы и тоненькие черные усики вполне соответствовали его благородному виду.

– Это наш знаменитый управляющий Игорь Олегович Толмачевский, – низко пропел швейцар.

Управляющий одарил меня белозубой улыбкой.

– Вообще-то я еще слишком молод для отчества. Поэтому для всех я Игорь. А Олеговича я приберег на более поздний период жизни.