Моя золотая медаль. История любви к жизни и к женщине…

Сережа протянул к нему руки, засмеялся тихим, заливистым смехом и радостно, сквозь сон, пробормотал:

– Папка, ты живой…

Алексей присел на краешек кровати, немного помолчал, обнимая сына, и растворился в темноте, неловко смахивая слезы…

Утром Сереже удалось разглядеть странные портреты в кабинете напротив, откуда постоянно доносилась чья- то неясная речь. На них были изображены какие- то люди в странных штуках на ногах, выписывающих различные фигуры. Полки и шкафы в этой комнате были завалены золотыми кубками с надписями на непонятных языках, на цветных лентах поблескивали странные кругляшки, похожие на крупные монеты.

– Нравится? – улыбаясь, спрашивал мужчина, встречая Сережу в дверях кабинета.

И Дмитрий Иванович, – так звали этого человека, – погружался в странные разговоры об этих таинственных людях, несущихся по гладкому льду на коньках. Сереже все нравилось, он немного отвлекся от боли в ногах, от вечного ожидания, терзающего его душу. С портретов улыбались незнакомцы и незнакомки, застывшие в красивых позах, словно древнегреческие статуэтки на полках какого – нибудь пожилого коллекционера.

Это впечатление от увиденного было настолько ошеломляющим, что мальчик просидел весь вечер в кабинете тренера, слушая о победах знаменитых фигуристов.

Постепенно образы, которыми он жил, стирались. Его память неизбежно заставлялась новыми удивительными событиями, и воспоминания о прошлом стали угасать.

Дни сменялись за днями. Снова люди в белых халатах приходили в его маленькую жизнь, трогали живот, ноги, качали головами, отправляли на процедуры.

Он уже привык к суете вокруг себя, послушно выполнял, что ему говорили.

Сереже с трудом удавалось уснуть после каждого напряженного дня, словно он не жил в богато обставленном доме, полном всякого добра, а пребывал на вокзале, где снуют тысячи людей, торопящихся куда- то и совершенно занятых и погруженных в свой внутренний мир.

В один из вечеров к Серебряковым заглянул хоккейный тренер Василий Басюк, давний знакомый Дмитрия.

Это был огромный толстяк с крупным мясистым носом, глубоким взглядом из-под нависших бровей. Для Серебрякова он был другом отца, советчиком, крестным и просто хорошим человеком. Закрывшись в кабинете, они долго о чем- то говорили. Сережа скучал, сидя у широкого окна с видом на двор, и до него изредка доносились то сбивчивые речи приемного отца, то уверенные басы его старого приятеля.