Дочь реки

Да только разве ж правда верит, что ей удастся улизнуть? От князя? От того, кто уже завладел её телом и разумом: он чувствовал, знал по тому, как она отзывается на его ласки, как дышит и гладит мягкими ладошками, отдаваясь на его волю.

Не понимает ещё, что они повязаны уже. Или не хочет понимать, надеясь, что всё само собой пройдёт, коли с глаз долой. Да не бывает так… Не бывает, Гроза.

Владивой оплёл лентой пальцы и вышел из девичьей горницы, напоследок жадно втянув запах, которым она была наполнена. В голове качалось что-то от острого чувства неверия в случившееся.

От предательства двух самых дорогих ему девиц. Он шёл, едва не шеркаясь плечом о тёплую стену. Спустился во двор и кликнул ближайшего отрока с приказом коня ему сызнова седлать.

– Куда ты, Владивой?

Воевода Вихрат догнал его со стороны дружинного двора. Встал, скрестив на груди руки, посмотрел не с вопросом в глазах, а осуждением больше.

– Кметей мне трёх быстро. Со мной поедут. На пристань, – только и ответил тот, не желая ничего объяснять боярину.

 – Гроза тоже пропала.

– Да небось бегает по двору где-то, – пожал Вихрат плечами. – Ты ж знаешь, она на месте не сидит.

– Не бегает. Убежала уж…

Коней оседлали быстро. Владивой первым выехал из детинца, а кметям только и осталось, что за ним поспевать. Пронеслись по мостовой, распугивая посадских, хоть и надо было придержать скачь, да как-то всё равно было. Владивой боялся не успеть. И знал уже, что, верно, не успел, потому как день замер на самой верхушке полудня, готовый покатиться на другую сторону.

Поднялось Дажьбожье око – выше уж не бывает в начале травеня. Дохнуло рыбой из восточных ворот. Гомоном людским накрыло, словно плотным покрывалом. Владивой с пригорка окинул взглядом лодьи, что стояли у берега: полные людьми и почти пустые – и нигде не видел стругов Рарога. Стало быть, отплыл уже.

Как спустились, кмети бросились расспрашивать торговок и рыбаков, что ещё тоже тут толклись, о том, не видели ли здесь с утра девиц приметных: ведь наверняка княжна и рыжеволосая дочь воеводы не могли так просто затеряться в толпе.

Особливо, если с Рарогом, на которого все вокруг с любопытством и опаской зыркали, рядом проходили. Но никто ничего не мог сказать толком. Даже самому Владивою не говорили, как бы ласково или строго он ни спрашивал. И он собрался уже уходить, чтобы подумать, куда взор обратить, как в спину ударился горстью крупы чуть скрипучий голос, будто простуженный.