Первая ночь для дракона

Сколько пощёчин случилось на моей памяти и сколько могло бы случиться, окажись некоторые чуть наглее…

И казалось бы, Оттмар мог стать тем долгожданным принцем, который искренне полюбил лишённую прошлого девушку и защитил её от посягательств других мужчин, но отчего-то в душе к нему так ничего и не расцвело. Как будто что-то меня настораживало и отталкивало от него.

Порой казалось, что в том как раз виноват огромный провал в памяти с самого моего рождения и до того дня, когда я проснулась в подземной комнате обители Дочерей Кригера.

Когда нашла там только разруху и тела поруганных, а затем отравивших себя сестёр. И поняла: теперь это всё, что я знаю о своей жизни.

Лучше было бы и вовсе ничего не знать.

И, может быть, именно метка обернулась для меня столь неприятной стороной: несостоявшаяся Дочь – этакий запретный плод для местных знатных мужчин, которым окружающие девицы, наверное, показались вдруг обыденными. Возможно, многие из них гадали, что же скрывается под юбками навечно остающихся невинными Сестёр.

А тут такая прекрасная возможность сунуть туда руку.

Но Эдвин Вурцер принял решение гораздо быстрее остальных. Велел мне выйти замуж за своего сына. Именно велел. Потому что кто я такая, чтобы самостоятельно решать свою судьбу? Он, кажется, даже считал, что я сапоги его целовать должна за такую несказанную милость. Но целовать сапоги я не стала. Однако и момент для побега был упущен.

– Эфри Вурцер, – вдруг окликнул меня упрямо молчавший полдня Хардвин.

Я вздрогнула, вывалившись растерянным существом из глубины размышлений о своей жизни. – Скажите, почему вы не сняли метку Кригера? Ведь, кажется, стать его Дочерью передумали, раз за год не добрались ни до одной обители, где вас могли бы принять.

Он что, читает мои мысли?! Я сомкнула сложенные на коленях руки в замок, хмуро разглядывая его. Такого строгого и безупречного, даже несмотря на шрам. Говорить с ним после всего, что произошло накануне и утром, совсем не хотелось. Стоило только услышать его низкий, чуть рокочущий голос и посмотреть в тёмные глаза – и воспоминания вспыхивали настолько яркие, что сразу начинало печь щёки от запоздалого стыда.

И досады, разумеется.

– После того как я обратилась к фрайгерру Вурцеру за помощью, он почти никуда меня не отпускал. Считал, что для меня это слишком опасно. Ведь я ничего не помню из прошлой жизни, а значит, беспомощна, – я усмехнулась. – Спорить с ним было большей частью бесполезно.