Пламя моей души

Но разгорелось в груди чувство такое, когда на любую шалость или смелость пойти хочется. Аж распирает. Да и ничего дурного, кажется, незнакомец не таил.

– Вышемилой меня кличут, – ответила она, решившись.

И ладонь раскрытую протянула нарочито требовательно, улыбаясь мужчине в ответ. Пусть уж за слова свои, неосторожно сказанные, отвечает.

– А меня как зовут, узнать не хочешь? – тот опустил взгляд на её руку и поднял вновь.

– Такого уговора у нас не было. Зачем мне твоё имя? – она пожала плечами.

– Тоже верно, – он покачал головой, а после повернулся к торговцу.

 – Дарко, заверни девушке то обручье, которое она выбрала.

Торговец цыкнул, поглядывая на него с притворным укором, но полез под прилавок и достал небольшой холщовый мешочек, в который и опустил украшение – да тесьму затянул.

– Перед батюшкой как за обручье будешь оправдываться? – хмыкнул, не сдержав всё ж улыбки.

– Разберусь, – тот махнул рукой беспечно и принял от него мешочек, после чего только протянул его Вышемиле.

Стало быть, не ошиблась, сын купеческий.

То-то он так смело решил подарок сделать всего-то за имя одно. Она с сомнением посмотрела в его тёплые глаза, а после невольно – на Тану, которая губы кривила, надо сказать, не слишком-то довольно. Кабы за косу не отдёргала после.

– Хороший ты человек, наверное, – проговорила уверенно. – Да всё ж негоже, чтобы так. Сколько просишь за него?

– Подарок это, – настоял на своём купчич. – Денег за него не приму и Дарко по рукам надаю, если возьмёт.

И таким голос его стал серьёзным, что и совестно теперь отказываться: сама в игру эту ввязалась.

Вышемила вздохнула глубоко и мешочек с тяжёлым обручьем в нём приняла.

– Так как тебя зовут? – взглянула чуть исподлобья – ведь правда, интересно стало.

– Зареславом зовут, – он ещё чуть помедлил, прежде чем отпустить подарок из пальцев. – Надеюсь, как будешь ты видеть это обручье на запястьи своего жениха, так и обо мне иногда ненароком вспомнишь.

Снова жар по шее вверх бросился: и верное ведь.

Невольно станет оно напоминать о случае этом коротком и необычном. Да только что ж плохого в том? В сердце её всё равно Леден один, Ледок её. А этот улыбчивый купчич забудется со временем. Как бы ласково сейчас ни улыбался, как бы лукаво ни посматривал, радуясь, что удалась его проказа.

– Всего тебе доброго, – торопливо бросила она, отворачиваясь.

Как бы сбежать теперь поскорей. И упёрся тут же в спину взгляд мужчины любопытный. А встретил укоряющий – Таны.