Ещё не вечер, господа!

– Вот они, нашлись! – Неустроев взял кольцо в руки, – какой старинный ключ. От чего он, Валериан, какую дверь открывает?

– Надобно бы у матушки спросить, но она ушла в мир иной восемь годов тому. А батюшка почил еще раньше.

– Ты хоть память о своих родителях не предавай, не надо! Свою страну ты уже предал. Говори, от какой двери эти ключи.

– Хватит надо мной издеваться! Я все сказал.

– Поручик, – обратился Неустроев к Очкасову, – поезжай в полицию. Там следственная группа в готовности. Начинайте обыск в амбаре Гизингера.

– Слушаюсь, господин майор, – Очкасов встал, схватил связку и направился к двери.

– Стоять! – заорал Таранов.

– Подожди, поручик, – молвил Неустроев, понимая, что первый этап преодолен. Выждал немного и продолжил:

– Пока мы находимся в дворницкой, возможны разные варианты, но стоит провести обыск в амбаре… Нет, сначала обыск в твоих подвалах, включая типографию в самом низу, потом в амбаре. Из вариантов останется только один – следствие, суд, приговор. Отдаешь отчет, что грозит за предательство?

– Отдаю.

– Давай с самого начала, с того момента, как попал в плен под Мукденом 26 февраля 1905 года.

Таранов долго не мог начать. Понимал, без признания немедленно начнутся следственные действия и тогда точно – конец.

– Мы угодили в засаду. То ли японцы хорошо охраняли свои позиции, то ли мы по неопытности прокололись, но скрутили быстро и без шума. Сначала хотели допросить и расстрелять, когда после пыток я выдал все, что знал, дорога назад была закрыта.

– Что ты особенного мог знать, только прибывший в зону действия поручик? Давай без лукавства, Валериан. Скажи прямо – струсил.

– Да, так и есть. Легко говорить, когда там не был.

– Значит тебя не расстреляли и что случилось дальше?

– Дальше барак…

– Сколько в бараке находилось пленных?

– Я и еще пятеро. Все офицеры с разных участков фронта. Линия тянулась на сто пятьдесят километров, и кто откуда сказать трудно.

– Знакомство все одно состоялось.

– Состоялось.

Поручик, капитан, два майора, подполковник и я. Виктор, Сергей, Николай, Андрей и Матвей Савельевич. По крайней мере, каждый так представлялся. Вслух никто не говорил, но каждый понимал, что встал на путь предательства.

– Поясни.

– Кормили хорошо, на работы не гоняли, обращались по званию и только вызывали на допросы каждый день. По одному люди исчезали, но новых не добавляли. Со мной трижды беседовали два японца, оба говорили по-русски, плохо, но понятно.