Духъ и Мечъ – Воичи Сила

Федор попытался лечь, но вышло только скрючиться на боку. Так он менял один бок на другой, то дремал, то пробуждался. Живот будто прирос к спине, но есть и пить уже не хотелось. Рот с наружи заклеился. Среди ночи рядом с клетью послышался шорох. Федор подумал, что крыса, но раздался тонкий мальчишеский голос.

– Русский, а, русский, ты жив?

– А ты кто?

– Я тут живу, там на берегу, мы караимы. Слышал про таких?

– Никогда не слышал, но говоришь ты по-нашему.

– Я говорю по-всякому: по-польски, по-литовски и даже на языке фрязей.

А караимы – похожи на хазар.

– Про хазар слышал. Как вы тут оказались?

– Рыцарь из этого замка привез нас с войны, как диковину. Но это было очень давно. Меня к тебе мой дядя послал. Он видел с берега твою придумку, она ему понравилась. Он к тем, кто придумками знаменит, хорошо относится, считает, что они остаются детьми до самой старости и по натуре очень добрые. Меня он послал предупредить тебя, чтобы ты не убегал отсюда. Здесь тебя точно убьют.

– Я вообще не знаю, что мне делать! Кто таков тот мужик в рясе? Понятно, что я ему чем-то не угодил.

– Он главный католик в королевстве Польском и Великом княжестве Литовском. Все его называют Кардинал.

Тебя в клети повезут в Краков или Вильно. Там церковный суд приговорит к сожженью на костре, как положено поступать с колдунами.

– Ну ты меня успокоил!

– Дядя просил передать, что бежать надо по дороге, как только состоится ночевка в лесу.

Кардинал уедет через два дня. Тебя повезут завтра с утра под присмотром людей пана Загребы. Они только с виду сильные. На самом деле – трусы и лентяи. В лесу тебя долго искать не станут.

– Как я запор-то открою?

– Запор делал наш кузнец Ахмет. Вот тебе тонкий нож. Засунешь в скважину и покрутишь им, как услышишь щелчок, сразу дергай скобу. Еще возьми сухари и съешь их сейчас, не оставляй их на дорогу, а то заметят и начнут допрашивать.

Глава третья

Находясь в полном неведении, воевода Бутурлин выслал в Жилицы повозку.

Но курьер вернулся один. Он долго стоял у ворот усадьбы, а когда солнце покатилось к закату, уехал. Узнавать ничего не стал, да и зачем. Послали, он съездил, а так господа сами разберутся. Воевода тоже торопиться не стал и, спустя пару дней, сам поехал в Жилицы. У ворот усадьбы застал сторожа, старика преклонных лет, знакомой наружности. Поздоровался с ним и присел рядом на скамейку.