Летопись дел времён Иоанна Грозного

Высокого роста, рыжеволосая, с породистым лицом, на котором очевиден волевой характер.

– Частая беременность не влияла на ее властолюбие?

– Думаю, в положении вдовы эти черты проявятся еще сильнее. Уже началось открытое противостояние княгини с родными братьями Василия. Юрий и Андрей после смерти Великого князя надеялись получить престол. Ведь сыну Великого князя Иоанну только-только исполнилось три года. Юрий Иванович уже поплатился за такое желание, его заковали в кандалы, а вместе с ним семью и приближенных бояр.

Теперь другой брат Андрей притих. Желает хотя бы сохранить свой удел Старицу. Елена безусловно постарается укоротить и это желание Андрея. Она опирается на помощь своего дяди – Михаила Глинского, бывшего фаворита вашего короля Александра.

– Только Сигизмунд разобрался в нем и отослал в Московию, – вставил поляк.

– Вы верно еще не знаете, что у Глинского появился соперник – князь Иван Овчина-Телепнев-Оболенский.

– Кто это? – удивленно спросили Микульский.

– После смерти Великого князя Овчину свела с Еленой Аграфена Челяндина.

– Кто такая Челяндина?

– Сестра Овчины и мамка Великого князя. Иван Овчина сумел убедить Елену в собственной полезности и показал истинные намерения Глинского: держать правление страной в своих руках, использовать любые средства для этого.

– Думаю, что в этом случае Глинского отстранят от власти, изолируют и потихоньку умертвят.

Кенингтон невольно зевнул. Микульский сделал жест рукой. Стоявший у дверей слуга двинулся с места и принес канделябр с тремя горящими свечами.

Поляк хотел продолжить разговор. Тогда гость прямо попросил поляка показать место для отдыха.

– Тодеуш, дальняя дорога утомила меня настолько, что я уже не улавливаю сути нашего разговора.

– Сейчас тебя отведут в покои и можешь отдыхать.

Англичанин попрощался с хозяином и пошел за слугой. На выходе оглянулся и увидел, как Тодеуш наливает себе большой бокал мальвазии.

Как только за слугой закрылась дверь, Кенингтон сбросил с себя кафтан, разулся и лег поверх покрывала на лежак.

Сон овладел им сразу. Так, будто он провалился в глубокую яму. Посреди ночи раздался истошный мужской крик. Англичанин пробудился, открыл глаза, начал прислушиваться. В памяти восстанавливались события последних нескольких часов. В конце концов Генри решил, что все ему приснилось, что виною – явное перенапряжение физических и душевных сил. Он встал, начал раздеваться, чтобы наконец лечь как подобает, подложил под голову мягкую подушку.