Живые из Атлантиды

Мужичок рассыпался в благодарностях и занял кусок освободившейся лавки.

– Я всегда говорил, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, – сказал незнакомец в расчете на окружение.

Но людям было на до смеха. Пароход загудел, все почувствовали толчки, и невидимая сила стала толкать корабль вперед.

Народ сперва притих, привыкая к размеренному гулу работы двигателей и, потом начались разговоры, знакомства.

– Прощай Петроград, – сказал наглый попутчик, выждал немного и продолжил, – прощай хамство, беспредел, безобразие.

Опять его никто не услышал и тогда он обратился напрямую к Иволгину:

– В Ревель? Или дальше?

– По-моему, ваше неуемное жизнелюбие сильно контрастирует с общим настроением.

– Ох, ох, какие мы раздражительные! Ну ладно, умолкаю.

Ближе к ночи мужичок снова оживился:

– Хочу из Ревеля попасть в Стокгольм. Там пережду безобразие в России.

– Швеция – страна дорогая. Там и с голодухи можно сгинуть.

– У меня счет в банке, проживу на проценты. А вы в Ревель надолго?

– Туда и обратно, – сквозь зубы процедил Иван Алексеевич.

– Сопровождаешь кого? – мужичок зацепился за возможность развивать разговор дальше.

Пустая болтовня для коротания времени на деле оказалась ловушкой. Когда выяснил, что стареющая дама является матерью убитого комиссара Карасильникова, молодая женщина – его жена, а пацан – их сын, он удовлетворенно просиял на все лицо. Подавив в себе бурю положительных эмоций, он снова наклонился к Иволгину.

– Я хорошо знавал комиссара военно-морской крепости имени Петра Великого.

У Валерия Михайловича никогда не было жены и детей. Его мать умерла, когда мальчику исполнилось три года.

– Откуда такие точности? – настороженно спросил Иван Алексеевич.

– Карасильников известен нашей конторе еще с 1905 года.

– Ты что же из Третьего охранного отделения? На пристава не похож, а вот для филера в самый раз.

– Так точно-с! Вижу глаз у вас наметан. Только теперь это значения не имеет. Ежели сообщу капитану какая из вас похоронная команда, то вас возьмут под караул и вернут обратно в Петроград.

Там особо разбираться не станут. Тебя к стенке со старухой, а жену будут пользовать по назначению, потом выбросят за ненадобностью.

– Лучше бы ты мне этого не говорил! – вздохнул Иван Алексеевич, – чего желаешь за молчание?

– У каждой из твоих дам по кофру. Уверен, в них деньги и драгоценности. Отдаешь мне половину, и я вас не знаю.

– В одном кофре деньги, в другом драгоценности.