Взаправду верность – кладезь чести

Каково же было удивление Дальнева, когда из библиотеки его сопроводили в кабинет государя. Разговор состоялся тет-а-тет и никак не касался исследований берестяной грамоты.

Еще более удивился Василий Георгиевич, когда монарх предупредил о строгом конфиденциальном характере их беседы. Сообщил, что третьих лиц не должно существовать вовсе.

Государь извлек из папки в бархатном переплете два пожелтевших листа бумаги. Они были исписаны крупным почерком с двух сторон. Александр III был немногословен:

– Не далее, как неделю назад я разбирал бумаги покойного Пап?а.

Среди архивных писем, хранящихся отдельно, обнаружил корреспонденцию своего деда, Императора Николая I Павловича. Целесообразность хранения сих писем объяснилась мне их содержанием, теперь я и сам нуждаюсь в них. Однако эти два листа выпадают из ряда вещей очевидных, прежде потому, что исполнены они в зашифрованном виде. Моих знаний для раскрытия содержания оказалось недостаточно. Обращаться в военное ведомство не имею права, опасаюсь, что тексты могут содержать семейные тайны дома Романовых. Корреспонденцию вручаю Вам и надеюсь, что сможете подобрать ключ для прочтения. Требую крайне осторожно общаться с третьими лицами. Документы хранить только дома, за пределы Вашего жилья их не выносить. Вам все понятно?

– Ваше Императорское Величество, особое доверие ко мне может оказаться обманчивым и только потому, что я занимаюсь переводами с древних языков. Никогда не имел чести быть причастным к зашифрованным посланиям.

– Коли не справитесь, но сохраните тайну, обижаться не стану. А коли расшифруете и станете болтать, тогда, братец, не взыщи! Начинайте работать! Как только у меня появится возможность, призову Вас для доклада.

Василий Георгиевич всю дорогу из Аничкова дворца до дома, потом уже лежа на диване, думал о странном выборе Государя. Дальнев был уверен, что его кандидатуру для исполнения сугубо конфиденциального поручения подсказать никто не мог. Не было среди знакомых тех, кто способен охарактеризовать его в превосходной степени.

Позже его охватило чувство гордости, потому что из всего громадного количества способных людей Государь выбрал именно его. Вместе с тем Дальнев не относился к Александру III как к идолу, материальному воплощению высшей власти. Его отношение к императору было чисто человеческим. Ведь то, что ему во время редких аудиенций рассказывал отец, близко знавший Александра II, выходило за рамки повествований о небожителях.