Физика

Возвращалась домой все в том же очумелом состоянии и мусолила нашу встречу, содрогаясь от предполагаемых ощущений, что получила бы, если бы не стормозила, и обняла парня.

Тогда это можно было себе позволить. Списать на радость от встречи.

От горячих мыслей, разгоняющих кровь по венам, во мне все буквально закипело и забулькало, сообщая, что гормоны стресса лучше выводить сексом. С Матвеем, естественно…

Переворачиваюсь на другой бок, рассчитывая, что мысли от меня отлипнут, но куда там.

Утром встаю вялая, помятая, но с твердым решением поговорить. Нам работать вместе. К тому же… Может быть…

Глупо рассчитывать, что Матвей предложит снова встречаться. Все-таки шесть лет – большой срок. Но…

Да, я рассчитываю. Вернее, надеюсь.

Он так на меня смотрел…

Парень просто был в шоке.

Нет, это было что-то большее. Я почувствовала.

Всю дорогу до больницы витаю в розовых мечтах и глупо улыбаюсь.

Даже случайный парень в метро, решив, что мои улыбки предназначены ему, подходит знакомиться.

Чуть не проваливаюсь от стыда, когда он заявляет: «Я вижу: тебе понравился. Можно встретиться! Но у меня хаты сейчас нет»

На отделение опять прихожу заблаговременно, и… сталкиваюсь с Матвеем.

Зависнув в его взгляде, мысленно записываю симптомы: нытье рук, резь в загрудине…

Ощущения, как вчера конспектировала за Федосеевым.

Стенокардия.

Парень кидает мне: «Привет» и собирается пройти мимо, но я, понимая, что больше, возможно, такого удобного случая не предвидится, торможу его вопросом:

– Мы можем поговорить?

Останавливается, смотрит на меня взглядом, от которого прошибает озноб, и, скривив губы, уточняет:

– Твой друг не будет против?

Не прячу глаза.

Приревновал?

Это хорошо или плохо?

Некогда разбираться. Главное сейчас объяснить, что между мной и Максом чисто братско-сестринская любовь.

– Не будет. Потому что Макс просто друг. Без всяких скрытых значений.

Продолжаем таращиться друг на друга, вспоминая про непонятки из прошлого, связанные с его братом, когда-то просто моим другом.

Матвей первый разрывает контакт и пренебрежительно спрашивает:

– А нам есть о чем говорить?

Молчу. Диалог получается каким-то неправильным.