Девять этажей вниз

 – Я теперь знаю, что ты есть! Я тебя найду!

***

Потом за окном пойдет дождь: многочисленные торопливые капли, как из открытого полностью душа, хлещут по хрупким дрожащим стеклам, грозят ворваться в полупустую накуренную кафешку и смыть эту дымную атмосферу разговоров ни о чем.

Сонная официантка тихо будет перешептываться с барменом и иногда подходить к нам: то поменять пепельницу, то принести новый графин водки.

Это мы с Пьяным человеком сидим за столиком рядом с окном, пьем водку и молчим, потому что уже не о чем говорить.

Он курит сигарету за сигаретой, пачку за пачкой и пускает дым в пьяную студенческую компанию, которая что-то рьяно обсуждает рядом с нами. Мешает. Создает напряженный контрапункт с нашим молчанием.

Раздражает.

Смотрим на них, а потом одновременно говорим:

– 

Может, кинем в них чем-нибудь?

– 

Нет, лучше выльем… – добавляю я.

Смеемся.

Он опять стряхивает пепел в пепельницу, и, поблескивая стеклами очков, предлагает:

– 

Давай, я расскажу тебе историю.

– 

Опять?

– 

У меня их много.

– 

У меня их тоже много.

И опять проваливаемся в пьяное молчание.

– 

Знаешь, эта бабуля, про которую ты мне рассказала, снится тебе не просто так.

Восемь

Кто-то больно бьет в бок в плотно забитой утром маршрутке.

Это люди едут на работу.

С расплывшимися сонными лицами, стеклянными глазами и наросшими целлюлитными мозолями на задницах. Зевают, втыкают в окна своими сонными жабьими глазками, спят на неудобных пластмассовых сиденьях троллейбуса.

Трухлявый, но сильно бодрящийся дедушка с палочкой стоит, всей тяжестью своего тела опершись на поручни, свободным локтем ткнув мне в ребра.

Почему?

Потому что люди еще не проснулись, люди уже устали, это просто невозможно подорвать свои целлюлитные задницы и уступить ему место.

Он же молодой, он – выдержит…

Еще две остановки до выхода.

***

– 

Сегодня надо будет лечь пораньше, – очередной раз говорю себе сквозь пустоту головы. Зная, что все равно лягу поздно.

Засыпаю на ходу.

Это как молчаливый протест организма против насилия ежедневной работы, в которой не находишь ни цели, ни смысла.

И устаю сразу же после утреннего подъема.

Уставшей заранее, проспав полдороги и весь переход от остановки к офису, прихожу утром на работу.

Вхожу из дождя навстречу знакомым незнакомцам – коллегам по работе.

Дарю искусственные улыбки.

И становлюсь в очередь за тумаками и моральным насилием.