След души

Мы видим их каждый день на улице, ездим с ними в транспорте, здороваемся, выходя из дома, и иногда смотрим на них в зеркало.

Но Ковров был особенный, он казался мне тогда олицетворением практически всех людских пороков. Собирательный образ абсолютного зла, как в лучших романах. Сейчас же я вспоминаю его другим – с легкой грустью в глазах, с ироничной улыбкой, с верой в жизнь. Но такой он был не нужен этому миру. Ковров всегда добивался признания окружающих, всегда хотел казаться лучше, чем есть на самом деле.

Все свои недостатки он тщательно скрывал, а если случалось так, что они становились более заметными, он сжимался, как маленький зверек, и пытался показать свои когти. Леша отстаивал свои принципы, боролся за жизнь, хватался за любую соломинку, и лишь один он знал, что на самом деле происходит у него в душе, куда меня никогда не пускал, боялся, наверное, что я там останусь.

Ковров обладал властью, а наделенный властью человек способен творить чудеса, но также и способен совершать страшные вещи.

«АвроКорп» приносила хорошую прибыль, он жил безбедно. Никто не мог понять, кто же такие его родители, где они и откуда у них столько денег. Личная авиакомпания, недвижимость и никому не известные технические новинки – все это создавало иллюзию абсолютного контроля. Покупая патенты на изобретения, он получал в распоряжение неограниченные возможности в мире инноваций. Как только продукт попадал в массовое производство, Ковров начинал искать что-то новое. У него был природный дар – он умел видеть перспективные проекты и знал, как раскрыть в ученых потенциал. Настоящий генератор идей. Как он мне рассказывал, в начале своей карьеры он просто получал удовольствие от того, что создает что-то новое, творит историю. Позже, когда он поставил все на поток, юношеский энтузиазм пропал, и появилась жажда власти. Неконтролируемая, всепоглощающая, постоянная, завладевшая всем его естеством. Он начал меняться.

Как правило, Леша всегда добивался желаемого результата и получал патент, независимо от того, сколько было трудов вложено в него другими.

Словно одержимый, он часто забывал про профессиональную этику, мораль и человечность, что всегда меня пугало. Все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в золотую жилу. Однажды я у него спросила: «Ты когда-нибудь остановишься? Ты хоть понимаешь, что ты калечишь жизни людей?». Ковров ответил мне очень грубо: «Не надо лезть в мою работу».