Бахтарма

Да скупить весь магазин, со всеми залежами никому не нужной классики, да заказать книг на сотню лет вперед! Живи да радуйся, Константин Иосифович! Проблема ли?

Никакой проблемы. Дьяволово искушение – говорила мама. Подумаешь, дьявол! Что там какой-то дьявол перед отчаянием и горечью предательства, куда ему до моего мужа.

Остановились отдохнуть на детской площадке в маленьком парке. Небо поднялось высоко, синее, в белых грядах облаков, резкий ветер высушил дорожки. Детей было мало, все незнакомые. Грустная в этом году Ханука: ни тебе детских спектаклей, ни развлечений на главной площади.

Данька пару раз скатился с горки на ногах, изображая ниндзя, покачался на качели, заставляя петли отчаянно взвизгивать, взобрался на лазательную стенку и затих наверху, наблюдая за тремя мальчишками, засевшими под лестницей. Внизу шла серьезная игра в бакуганы. Перед каждым выстроились на карточках разноцветные шары: у одного игрока их было три, у другого четыре, а у третьего – о-о-о! – гордым полукругом целых девять!

У Даньки тоже был боевой бакуган, подарок на день рождения летом.

Только он потерялся дома во дворе: полетел, отскочил, да в сорняки. Две недели обшаривали каждую щель. Не нашли. С концами ушел. Иногда утром, по дороге в садик, сын задерживался у калитки, ерошил палкой траву – надеялся. И сейчас Данька, не отрываясь, глядел вниз, на чужие сокровища.

В такие минуты Юлька была рада маске. Нос покраснел, а губы жалко скривились. Хреновая она мать.

– Данька, побежали в магазин! Ханукию зажжем, может, еще гирлянду повесим, а?

Он не слушал.

Подобрался, как пантера в засаде. Вытянул вперед ладонь лодочкой: знакомый жест, нет!

– Данька, не смей!

Не смей что? В чем она его подозревает? И какое право говорить нет, если нечего дать взамен?

Мгновенный промельк, едва уловимое движение. Угольный матовый шар, ударившись о ладонь, раскрылся, и две драконьи головки на длинных шеях качнулись и клюнули детские пальцы. Данька быстро сжал кулак, и шар послушно сложился, замкнулся, затаился.

Юля глянула вниз – в полукруге осталось восемь бакуганов, крайняя слева карточка была теперь пуста.

– Ты что! – зашептала в испуге.

Сын только глянул на нее мельком, искоса, сжал игрушку крепче.

– Данька, верни сейчас же! Это чужое! Мальчик плакать будет!

– Не будет, у него много. – Вредный мальчишка даже не понизил голоса. – Подумает, что укатился, и все.

Горячо стукнуло в груди и ослабли от страха колени. Вот оно. Унаследовал, значит.