Бахтарма

Юля сняла его, обмякшего, и понесла, маленького, несчастного на плече в книжный.

Поняли, что двадцатка возникает в кармане куртки не раньше, чем за десять шагов до входа в пекарню. Взяли с вареной сгущенкой и еще пару булочек на утро.

Четвертый день Хануки: клиент заказал книгу по оригами по телефону. Занесли на соседнюю улицу, оставили под дверью. Вскрыли паззл с собакой и мячом: белый пес на зеленой траве, красный мяч с желтой полоской. Юля домыла, наконец, подсобку: плафон на потолке, все углы, покрытый многолетним слоем жирной грязи кухонный уголок.

Сбегала еще на уборку, оставив Даньку одного в магазине – а что делать, а ну как заразит старенькую хозяйку квартиры. Русская бабушка Ирина лопотала, шамкая, перебирая в пальцах кисти пухового платка, не обращая внимания на то, что собеседница скрылась из виду и ползает в ванной на карачках, вымывая плитку по низу. Рассказывала свое, не обращая внимания на то, что уборщица, морщась, выливает в унитаз прокисший суп и оттирает кастрюлю. Говорила, говорила, говорила под вежливые Юлькины кивки, а о чем – бог ее знает. Не понять.

Данька в тишине и одиночестве заснул. Растолкала, дала яблоко. Зажгли четыре свечи на ханукие и пошли домой. Шли мокрой печальной улицей, мимо закрытых магазинов. Данька все выворачивал шею, заглядывал искательно в лицо. Не выдержал, спросил: а пончик будет? Выждав правильного момента, – десять шагов до пекарни, не раньше! – Юлька сунула руку в карман и испугалась: пусто. Улыбнулась сыну жалко, но он не заметил: высунув кончик языка, вытягивал красную бумажку из бокового карманчика Юлиного рюкзака.

Счастливый, поскакал к подносам, и Юля за ним, поглаживая пальцами надорванный край.

Пятый день праздника: никто не звонит. Приоткрыла решетку, встала у входа, кивала прохожим. В голове крутилось: «Цигель-цигель, ай лю-лю!» Ничего. Никому не нужны книги. По улице медленно проехала машина с музыкой и горящим девятисвечником. Выбежали с Данькой проводить, но быстро надоело.

Двадцатку нашли у Даньки в сапоге, он ужасно хохотал. Заметили, что восьмерка как-то побледнела, не светится. Просто желтая.

На шестой день Юля сама позвонила Константину Иосифовичу. Гудок за гудком, нет ответа.

Укрыв спящего в кресле Даньку куртками, выскочила покурить.

Из магазинчика через дорогу доносился громкий хохот. Там, в узком, ярко освещенном закутке, бликовали на полках бутылки, крутилась и прыгала на экране реклама лотереи.