Жена Тони

Ты доволен?

– Если она будет довольна, я буду счастлив.

Коробейник усмехнулся.

– Все, что создано на свете человеком, создано, чтобы произвести впечатление на женщину.

– Все?

– Абсолютно. Каждое произведение искусства, украшение, песня, стихи или картина.

– А когда Диего Ривера писал свои фрески, он не произвел впечатления ни на кого, кроме Эдселя Форда, – возразил Саверио.

– Мистер Форд, может, и нанял его писать фрески, но за работой Ривера думал не о своем благотворителе. Каждый раз, набирая на кисть краску, он вспоминал какую-нибудь женщину.

Видишь ли, ни одна в мире статуя, мост, каменное здание или стальной автомобиль не были изготовлены для того, чтобы прославить мужчину. О нет, их создавали, чтобы показать женщине, на что способен мужчина. Никогда не забывай: мужчина рожден, чтобы служить ей. Запомнишь это и поверишь в эту мудрость – счастливо проживешь свою жизнь и умрешь счастливым.

– Да мне бы Рождество пережить, – сказал Саверио, засовывая бархатную коробочку поглубже в накладной карман рабочих брюк.

Однако, возвращаясь на свое место на конвейере, он подивился, откуда старик узнал, что Черил Домброски мерещится Саверио в кабине каждого автомобиля, которому он приделывает дверную ручку.

– Эй, Пикколо! – позвал его какой-то рабочий из задней части трамвая (то есть Малыш – так называли Саверио его товарищи). – Спой что-нибудь.

Саверио кивнул, показывая, что услышал, но петь отказался:

– Берегу голос для полночной литургии.

– А мы тут не все нынче до церкви доберемся, – признался сталерез из Третьего корпуса.

 – На вечер у нас запланированы картишки, так что давай, парень, спой нам.

– Ша, парни! Сынок Леоне сейчас горланить будет, – заорал другой.

– Тихо! Да заткнитесь вы! – Кафельщик стучал жестяным судком по трамвайному поручню, пока все мужчины в вагоне не замолкли в ожидании. – Давай, Пик.

Леоне Армандонада прикрыл глаза, прислонившись спиной к задней стенке вагона. Он привык к тому, что его сын часто выступает на людях. У мальчишки голос как бархат, и будь то свадьба, похороны или просто поездка на трамвае, то и дело кому-то хотелось послушать, как поет Саверио.

Мужчины притихли. Стук колес о рельсы и скрип деревянного настила, когда рабочие переминались с ноги на ногу в шатком вагоне, были достаточным аккомпанементом для Саверио.

Юный итальянец прикрыл глаза и запел «Ночь тиха»[3 - «Ночь тиха» – немецкий рождественский гимн, слова Й. Мора, музыка Ф. Грубера. Цитируется в переводе Е.