Фантомная жизнь. Учись отпускать…

Вы сговорились, да? Ну, хитрецы! И Аглаю Михайловну сюда втянули… Я же видела Кирилла там, в супермаркете, видела. Я не сумасшедшая. Аллилуйя. И возле моей квартиры вы шумели? Как вот только книгу уронили и телик включили – вопрос. И сны… А в сны-то вы как залезли? – она ошарашенно замолчала. Запал прошел, оставив после себя пустоту. Теперь Вера чувствовала себя как сдувшийся шарик.

– Вера, – успокаивающе сказал Игорь, – никого мы не подговаривали и не дурили. Расскажи, что с тобой происходит? С самого начала.

Внимательно выслушав Веру, Игорь несколько раз прошел по комнате. Выпил стакан воды залпом.

– Интересно, – наконец сказал он, – ко мне разные люди приходят. Духов многие видят. Некоторых при смерти привозят. Всякого насмотрелся уже. Но такое – впервые. Чудны дела твои, Господи.

– Да что происходит-то? Какие еще мертвые? Ты о чем? Я ничего не понимаю, – жалобно протянула Вера.

– Моя работа в больнице – всего лишь часть той помощи людям, которую я оказываю. Я потомственный шаман…

– Это я уже слышала, – нетерпеливо перебила Вера.

Игорь вздрогнул и продолжил:

– Так вот, во мне течет кровь многих предков, полностью посвятивших себя целительству. Есть такое поверье, что когда человек идет не по своему пути…

– Знаю, – опять перебила Вера, – то случаются всякие неприятности и можно умереть.

– Ну, умереть – это слишком, хотя бывает и такое, – признался Игорь. – Я долго отрицал свою сущность и хотел гонять на раллийной трассе. Ни о какой медицине и тем более чудачествах вроде шаманизма я и слышать не хотел.

Мать долго мне объясняла, умоляла, упрашивала, ругала – всё без толку. Она часто слышала от отца, что бывает с людьми, которые отказываются служить людям. Идут против своего предназначения.

Дед давно умер, и совета спросить было не у кого, с родней мы не общались. Сначала начались мелочи вроде разбитого стекла в машине и частых простуд. Потом я начал слышать голоса и видеть духов, но жутко боялся кому-нибудь рассказать об этом.

Казалось, что схожу с ума. Поговорить с кем-то об этом не мог. Я знал, что если обращусь к матери, она заведет ту же шарманку о посвящении и служении людям. Тогда я начал пить. Пил я много и долго, почти не просыхая. Моя спортивная машина обычно была на ходу всего полдня. Все остальное время у нее постоянно что-то ломалось: то глушитель на ходу отвалится, то ребятишки лобовое стекло разобьют во дворе мячом. Да, – он махнул рукой, – всего и не расскажешь.