Если я буду нужен

А сейчас надо идти по людным улицам и оборачиваться, все время оборачиваться.

Как оно бывает, когда тебя выслеживают? Вот ты шагаешь, такая веселая, мирная, в пестрых гольфиках… тра-ля-ля… что же приготовить на ужин? И тут… Стой! И чьи-то руки сжимаются на горле, и вспухает пузырями пульс, и застревает в легких совсем не сахарный песок.

Так бывает, когда ты дура. Когда белокурый принц говорит тебе – я пойду с вами, милая леди. Но леди воротит сопливый нос и чешет одна. По самым людным улицам.

А вдруг она и правда понравилась ему? Как в сказке, с первого взгляда? Такая, какая есть, – Золушка без феи.

Хоть и перепачканная сажей, но под сажей – клад.

– Склад, – усмехнулась Алина, – шурупов и гвоздей.

Слишком он хорош, этот Игорь. Хорош и опасен, потому что ноет от него – вот здесь, под значком-мухомором, приколотым с левой стороны. А значит, надо бежать прочь, и быстро бежать, как на стометровке.

– А-а-а-а-а!

Это был даже не крик. Визг. Вой. На каких-то несуществующих нотах. Рвущий, сбивающий с ног, выгибающий тело эпилептической струной.

На секунду Алина потеряла все – зрение, осязание, слух, наполнилась кипящей кислотой.

Потом, преодолевая помехи, в ее пустой голове тихо сказали:

– Хасс. Режет.

И она снова начала видеть.

На газоне, широко расставив ноги, стояло существо. Низенькое, худое, в длинной сизой куртке. Подросток без пола. Существо орало, широко раскрыв рот, а рядом, согнувшись пополам, заливисто хохотал приятель существа.

Просто шутка. Вот они уже оба смеются, толкают друг друга, топчут кучерявые бархатцы.

Ветер путает им волосы, треплет листы вывалившейся из портфеля тетради. В густую Алинину черноту вползают пятна серенького дня.

Туго закрученная пружина разжалась, и Алина побежала. Так, как никогда не бегала стометровку – собранно, резко, до сведенных судорогой икр. По мелкой пыли, покрывающейся первыми кляксами дождя. Через пустырь – вопреки всем маминым советам.

Она неслась подстреленным зайцем, прыгая через бугорки подсыхающей травы, осколки кирпичей, втоптанные в глину молочные коробки.

За спиной то и дело слышалось «бух-бух-бух-бух-бух». Это мнимый Хасс в охотничьих сапогах мчался следом. Алина оборачивалась, обшаривала иссеченную дождем пустоту и прибавляла скорость. Когда в очередной раз она, чуть не свернув шею, оглянулась, толстый булыжник нырнул ей под ноги. Заспинное «бух-бух» смолкло, и Алина с размаху шлепнулась в грязь.

К чьим-то рыжим ботинкам на очень толстой подошве.