Если я буду нужен

– Сама ты зяблик! А это снегирь, зерцала-то протри.

Алина послушно согласилась, мол, да, точно, снегирь. Собрала арбузные корки, протерла стол, задернула занавески, спрятав кухню от уличных сумерек. И поняла, что не расскажет про Зяблика даже Кире, вот этой Кире, которая держит ее за руку последние десять лет. Не расскажет, потому что Зяблик – личное, куда более личное, чем Игорь, и сказать о нем – значит потерять его навсегда.

– А я такое радио нашла, укачаешься! – Кира включила старый Алинин магнитофон и покрутила ручку настройки.

Из динамиков полетели скрежет и вопли, словно кто-то пытался выкричать песок, осевший в горле.

– Жутко, – поежилась Алина.

– Мертвый металл, детка, не для слабаков.

Хлопнула входная дверь, мама вернулась с работы. Алина сквозь хрип мертвого металла слышала привычное – вот мама скинула туфли, повесила в шкаф плащ, взяла пакет с продуктами и понесла его в кухню. У зеркала в коридоре задержалась, но только на секунду, вздохнула и зашелестела тапками дальше.

Что-то поставила в холодильник, сполоснула руки, зажгла под чайником газ. Сейчас она войдет и скажет: «Девочки, привет!», – а потом: «Кира, да ты поправилась!»

– …Да ты поправилась, Кира, молодец! Моя-то, видишь, глиста глистой. А с волосами что? Синькой красила?

Кира расхохоталась:

– Ну вы даете, теть Вик, синькой! А жиру нет, все мышца?, во, трогайте!

– Что орет-то у вас так? Будто режут кого.

– Радио, теть Вик. Наше местное, прикиньте! – И Кира выкрутила громкость почти на максимум.

 – Вы же учитель, вам в тренде быть надо, хоть малек послушайте.

– Ладно, ладно. – Мама села на краешек кровати. – Только потише, умоляю!

«А теперь минутка новостей, чуваки, – сказало радио и сипло хохотнуло. – Знаменитые „Братья Га“, гнусные рэперы с Поволжья тащат в этот город свои телеса. Билетики дешевые, закупайтесь и вэлкам на концерт!»

«Да-да-да, – затараторил другой голос, – пацаны зажгут в клубе „Предел“ на Коммунаров, 8. Концерт почти ночной, так что ходим кучками, господа и дамы.

В нашем некогда тихом райончике все еще орудует маньячилло».

«Страшный и ужасный! – захлебнулся от восторга первый. – Хасс-с-с Павел Петрович. Наш, местного розлива. Здесь родился да не пригодился. В другой городишко съехал вместе с крышей. Наворотил там дел, говорят, чуть не скальпы снимал, а теперь вернулся, гадкий гад, и резвится. Йо-хо-хо, ходим кучками, господа и дамы, ходим кучками».

Кира выключила радио, посмотрела испуганно на маму.