Диадохи Мнайдры

Вы все видели, – рассмеялась красотка, вытирая платком плевок со щеки, – Все видели это прекрасное лицо с черной сущностью? Пусть же черный мешок навеки скроет это чудовище в женском облике!

Палач согласно кивнул, натянул на голову жертвы мешок из черной металлизированной ткани и принялся укреплять последний электрод.

– И так, делайте ставки, господа, мне позволено начать отсчет? – спросила телеведущая и после кивка полковника Оберга, продолжила, – А ну-ка все вместе: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три…

При счете «три» свет в зале неожиданно погас.

Из коридора донеслось несколько взрывов, включился сигнал тревоги и тут же захлебнулся. Охранники никого не выпускали из зала, чтобы не было паники. Впрочем, военные очень редко поддаются такому пороку и с трибун слышался сдавленный смех, пошлые шуточки о таинственности темноты, доносилось возмущение операторов. На истошный женский вопль зал ответил дружным смехом и комментировал прерванный оргазм офицера заргов.

– Внимание! Маленькие неполадки из-за сейсмической активности! Просьба не волноваться! – раздался у входа голос начальника технической службы колонии, – Энергетическая установка скоро будет запущена, и работа служб восстановлена.

Прошло минут двадцать, а потом свет включился и в электрических судорогах забилась ведущая телешоу. Когда ее тело обмякло, электронный счетчик сообщил о новом рекорде выносливости для этого вида казни. Аргента Джонс бесследно исчезла, словно ее никогда не было в ледовой тюрьме Антарктиды.

А камеры продолжали все это транслировать до тех пор, пока охранники не расстреляли аппаратуру из бластеров.

* * *

Свет в окнах кабинета президента горел почти всю ночь, до тех пор, пока над Нью-Йорком не забрезжил рассвет. Не спалось Питеру Залевски, совсем не спалось и откуда-то силы взялись в сто с лишним лет. Он распахнул окно и стоял, наблюдая за океаном, дышал свежим воздухом, размышляя о будущем. А что оно сулило это самое будущее? Ему уже все-равно, ибо жизнь прожита, а что получат потомки? Радиоактивные воронки кипящих океанов? Руины? Ради этого он жил? Лучше бы он тогда умер, пятьдесят с лишним лет назад, чтобы не видеть того, что видит.

Ах, патриотизм! Ах, у нас в заднице нетерпение! Подняли восстание и что с этого? Старость презирают, выслушивают, снисходительно улыбаясь, чтобы потом сделать ошибки, пройденные предками еще на заре цивилизации.