Театр Богов. Цветы для Персефоны

Когда она была там, у дверных завесей, ей казалось, что весь разговор отпечатался в памяти ярко и отчетливо. Но возможно, она ошиблась, или тот безумный бег выветрил всё из её головы…. Она не знала, как начать, что сказать.

– Ну, я не знаю точно. Мне показалось, что важное…

– Почему?

– Ну, просто они так говорили об этом, ну не знаю, с беспокойством…

– Об этом – о чём?

Геба сделала над собой усилие. Она должна, должна вспомнить! Она же слушала, она же слышала! … Но всё было бесполезно, память отказывала ей.

Обрывки какие-то одиночные лезли в голову, смутные ощущения, не мысли даже.

– Про что-то драгоценное, и что-то ещё про руки дающего, и что вокруг народу много, это плохо, могут увидеть, догадаться…

– О чём?

– Ну, не знаю, мама, я не помню!… Я же слышала только обрывок, кусочек, я не могла задерживаться, они могли меня обнаружить, ну, что я не ушла ещё, и слышу их…

Гера топнула ногой.

– Вспомни, Геба, ты должна вспомнить! Соберись!

Девушка терла виски.

– Что-то было ещё про открытое место.

Про что-то, что на открытом месте, и это плохо. И Геката ещё сказала про ваши с ней обязанности…

– Что-о-о?

Геба побледнела.

– Нет-нет, она только сказала, что вы поделили их между собой. Но ты мне тоже это говорила, помнишь?

Гера выпрямилась, скрестила руки на груди. Голос прозвучал как скрежет льда.

– Я помню. Это всё?

Геба дрожала – листиком на ветру. Она боялась мгновений, когда мать вот так складывала руки. И этот тон! Это значило, что великая Гера в одном шаге от литты, безумного гнева, свойственного, впрочем, всем Кронидам.

Это были часы, когда она не помнила себя, а небеса и море вспарывали шторма, накрывая всё окрест.

– Ещё там было что-то про цветы. И что-то про сад. Тайный сад.

– Они сказали, где он?

– Нет. Они только говорили, что он им нужен, очень нужен. И тетушка Афродита обещала ей помочь.

– Кому?

– Гекате. Она обещала помочь Гекате с садом.

– С тайным садом?

– Да, мама.

Геба уже не говорила, а шептала почти беззвучно.

Воздух заледенел. Царица Олимпа неподвижно встала у выхода, отодвинув затканную серебром ткань.

– Иди. И не приходи, пока не позову.

– Да, мама.

Она вышла во внутренний дворик, присела у каменной чаши с водой. В чаше дремали лотосы, тонкая зеленая трава оплела потрескавшийся камень изножья. Удушливый аромат лилий царил здесь. Геба чихнула, коснулась пальцами упругого розового цветка, неподвижно распростершегося на темном, почти черном, водяном зеркале.