Солнце из черного камня

– Мам, может, домой тебе пойти, тут за мной присмотрят, – осторожно сказал Илья. – Все уже хорошо.

Мать молча покачала головой. Илья не мог больше смотреть на ее слезы и перевел взгляд на потолок, где вокруг белого плафона кружила стайка мух. Часы тянулись медленно. Принесли больничный пресный обед, который он съел быстро, не почувствовав ни насыщения, ни удовольствия от еды.

Потом медсестра привела в палату следователя по фамилии Юрченко. Имени и отчества Илья не запомнил, хотя тот назвал себя.

Юрченко посмотрел на мать и официальным тоном сухо осведомился:

– Как я понимаю, вы родственница потерпевшего?

– Да, это мой сын. Это я писала заявление о его пропаже.

– Что ж, гражданка Кораблева, попрошу вас покинуть палату и дать возможность мне сделать свою работу.

– Иди домой, мам, – поддержал следователя Илья, – у меня все будет в порядке.

– Завтра приду, Илюша.

– Не надо ходить, позвони. Или я сам позвоню, – устало ответил Илья.

Медсестра увела мать, сунув ей в руку салфетку, которой она наконец вытерла заплаканные глаза.

– Нет уж, я приду, – на прощание сказала женщина, и кофточка в мелкий синий цветочек скрылась за дверью.

К допросу Илья был не готов. Матери он выдал версию произошедшего, о которой договорился с Егором, а вот что рассказывать официально, под подпись, понятия не имел.

Следователь задавал простые, казалось бы, вопросы, но Илья долго думал, прежде чем ответить на каждый. Он по природе был медлительным, а тут еще слабость и шум в голове.

Юрченко сидел у кровати на стуле и, чуть наклонившись к Илье, напротив его лица держал миниатюрный черный диктофон.

Следователь требовал четких ответов, настаивал, чтобы Кораблев отчитался чуть ли не по секундам обо всех передвижениях в период отсутствия. Но Илья еще сам не разобрался, что же с ним такое произошло, и ему приходилось импровизировать на ходу.

– Зашел покурить в старый заброшенный корпус госпиталя НКВД. Тот, что в Зеленой роще.

Услышал крики в подвале. Спустился вниз. За одной из дверей люди кричали – пожар! Пытался открыть дверь и обжег руку. Вышел на улицу, а оказалось, пожара нет и прошло пять дней.

– Значит, в старый корпус ты зашел после работы третьего августа? – записывая беседу на диктофон, уточнил следователь.

– Ну да, третьего августа, – подтвердил Илья.

– Сегодня восьмое августа, – сказал Юрченко.

– Ну да, говорят, восьмое, – эхом отозвался Илья.