Солнце из черного камня

– Магомедов Мурдазин Алибекович, – пробормотал он.

– О ком ты говоришь? – не поняла медсестра.

– Пациент из той палаты. – Илья кивнул в сторону двери.

– Такого пациента нет в нашем отделении.

– Я его только что видел.

– Давай договоримся так. Сейчас ты отдохнешь, а искать знакомого будешь завтра. Нужно соблюдать больничный режим.

– Хорошо, действительно, уже поздно, – вздохнул Илья и послушно пошел за девушкой, не желая доставлять ей неприятности.

Он еще долго лежал на спине с закрытыми глазами.

Пациент, у которого была индивидуальная палата с личной медсестрой, не выходил у него из головы. Старик сказал, что даже если их застанут, то никто не посмеет ничего сказать против. И Людмила не возразила.

Что же такого было в ее взгляде? Ответ пришел внезапно и поразил своей очевидностью. Безысходность! В глазах Людмилы стояла безысходность. Не только в глазах. Каждое ее движение, каждое слово, податливость ухаживаниям мерзкого старика, не сходящая с ее лица улыбка.

Во всем, буквально во всем сквозила безысходность. И осознание трагизма в этом коротком разговоре, нечаянным свидетелем которого он стал, вызвало комок негодования.

Глава 4. Трудное решение

Большие серые глаза девушки смотрели прямо на него. Казалось, это не он застал ее за неблаговидным занятием, а она разоблачила любопытного подглядывающего. Федор Ксенофонтович ожидал окрика, а может, и скандала, но Людмила ничем не выдала его присутствия, не попросила закрыть дверь, не подошла и не закрыла ее сама.

Она просто стояла и смотрела на него, а он на нее.

Невысокий, худощавый, с жидкими светлыми волосами, которые по мере приближения ко лбу незаметно переходили в лысину, он стоял в коридоре возле приоткрытой двери одноместной палаты повышенной комфортности. В ночное дежурство доктор по обыкновению обходил свое отделение. Шаг у Федора Ксенофонтовича был легкий, неслышный и не нарушал тишину пустых в этот час больничных коридоров. Увидев свет из приоткрытой двери, доктор подошел и заглянул внутрь.

Возможно, пациенту стало плохо и могла понадобиться помощь. Но неожиданно он оказался свидетелем неоднозначной ситуации.

Мурдазин Алибекович, особый пациент вверенного ему отделения, сидел в кресле и явно допускал фривольные действия в отношении медсестры. Судя по ситуации, невольным свидетелем которой стал Федор Ксенофонтович, товарищ Магомедов чувствовал себя прекрасно и в помощи не нуждался.