Свет – Тьма. Вечная сага

Я даже представить не могла, что теперь творилось с моей внешностью. Наверное, я стала похожа на Франкенштейна…

Но почему я до сих пор была жива?

Я думала, меня разрежет на части, расчленит и раскидает по всей комнате, но вместо этого я очнулась и теперь не знала, что было хуже. Я не могла нормально вздохнуть, не могла пошевелиться, и даже мысль о движении причиняла страдания, вызывая новые и новые вспышки боли во всём теле. Мне должны были вколоть обезболивающее, но, похоже, организм его уже выжег.

А ещё ужасно хотелось пить. Во рту всё пересохло, как в пустыне. Я попробовала пошевелить губами, но они еле дрогнули, а порезы на щеках заныли так, что я тихонько застонала. Судорожно попыталась сглотнуть остатки слюны – ничего не вышло, только шея напряглась, потревожив находившиеся на ней раны…

Невозможно…

Невыносимо…

Я замерла, стараясь даже дышать неглубоко. А потом отметила, что ещё ни разу не закричала, а значит, эту боль можно было терпеть. Набравшись смелости, я открыла глаза.

Но тут же их закрыла, так ничего и не разглядев, поскольку на левом веке находился очередной обжигающий порез.

И как я зрения не лишилась?

Невероятное везение…

Вторая попытка с крепко стиснутыми зубами оказалась более удачной.

Итак, я находилась в больнице.

Палата была самая обычная, то есть никакая: бледно-зелёные стены, до половины покрашенные дешёвой масляной краской, чуть более светлый потолок с тёмными пятнами по углам и белая плитка на полу.

Пахло хлоркой и спиртом. Удивительно, но этот запах показался мне приятным, наверное, потому что я привыкла слышать подобный в маминой палате. Из окна напротив железной койки, на которой я лежала, лился тусклый, серый свет, так что я не могла определить, утро сейчас было или вечер. Может быть, даже день, просто очень пасмурный. Я окинула взглядом стены, но часовых механизмов не обнаружила. Напрягла слух, однако их тиканья тоже не услышала, что убило во мне последнюю надежду определить время.

Сколько прошло с тех пор, как я в последний раз приходила в себя и слышала обрывки разговора? Час, два, три? Или два-три дня? Был ли это один разговор или несколько? И был ли он вообще? Может, мне просто померещилось в полузабытьи, ведь многое, что обсуждали врачи и следователи, никак не могло обсуждаться в палате рядом с валявшейся без сознания мною. Хотелось спросить об этом, но как скоро ко мне кто-нибудь зайдёт – я не знала.