Театральные подмостки

И тогда она совсем разрыдалась, сорвалась со своего места и побежала к выходу.

Я вскочил и уж было кинулся вслед, но встал как вкопанный, вспомнив о своей «шизофрении», и лишь растерянно смотрел, пока незнакомка не скрылась за резными воротами зала.

– Ваня, теперь уже не догонишь, – услышал я за спиной насмешливый голос ненаглядной супруги моей, а ныне уже вдовушки.

Я обернулся: злая усмешка блудила на холодном и красивом лице.

– Вот, Ваня, упустил свою настоящую любовь, – говорила Лера, – теперь локти кусай.

Зачем ты на мне женился, дурачок? Кто тебя просил? Хорошей жизни хотел? А как тебе хорошая смерть?..

Алаторцев покачал своей огромной седой головой и сказал:

– Вот видишь, Ваня, я же говорил, театр пустоты не терпит. Если постановка хорошая, зрители её без внимания не оставят. А тут аншлаг…

– Ванечка, смотри, хорошо играй, не разочаруй публику, – ухмыльнулся Бересклет. – Вся выручка твоя…

– Жить, Ваня, интересно, но и умирать тоже забавно. Особливо когда с душой играешь… – сказал кто-то из покойничков.

Вдруг на меня удивительное и странное спокойствие нашло. «Ну, спятил я, и что? – весело думал я. – Сумасшедшие, они, говорят, счастливые. Живут в своём мире – и горя не знают. А если даже и умер, так всё равно уже ничего не поправишь. И вообще – в гробу я эту жизнь видел… Здесь тоже, оказывается, интересно… И впрямь, что это я теряюсь? Не всем выпадает с покойниками общаться. Надо бы какого-нибудь зацепить…»

Окинул я глазком гостей и на Петре Карпове остановился.

Тоже он из покойничков. Помню, любил я с ним поговорить. Больно занимательные беседы у нас получались. Что и говорить, Пётр Петрович – человек легендарный, с великим талантом. Про таких говорят: актёр от Бога. В своё время он меня учил актёрскому мастерству, советы давал. Вот и сейчас потянуло меня совета спросить, как дальше жить после смерти…

Выпили мы за встречу по рюмочке, закусили, и Пётр Петрович говорит:

– Не переживай, Ваня. Артист принадлежит сцене.

На подмостках человек всю свою жизнь переиначивает… Ты же помнишь, я тоже на сцене скопытился.

«Ну вот, и Пётр Петрович о том же говорит, а он шутить-то не будет», – подумал я, а вслух ответил:

– Помню. Вы тогда Иудушку Головлёва играли. Это случилось в третьем или в четвёртом акте. Подождите… По-моему, в тот самый момент, когда вас «маменька» проклинала, с вами сердечный приступ и случился. Так органично вышло…

– Ага. Это было и впрямь забавно.