Театральные подмостки

Но появись на пороге его кабинета, сразу же вскакивает с кресла и лезет со своими объятиями, даже если чувствует нескрываемую враждебность. И при встрече, пока со всеми не обнимется и не расцелуется, не успокоится. Разговаривает торопливо, мягким спокойным говорком, в изобилии прилагая всевозможные ласкательные суффиксы. С той же лукавой улыбкой и льстивыми словечками устраивает изощрённые показательные порки. По поводу и без – лишает премии и отстраняет от спектакля, не стесняясь, высасывает из пальца надуманные предлоги, чтобы не отпускать на съёмки фильма.

Сам же тщеславен до смешного, любит, когда им восхищаются, и всё время напрашивается на похвалу. Помнится, как-то ляпнул: «Не будет меня – вся театральная культура полетит к чёртовой бабушке! Да… А на моё бездыханное тело навалят огромную каменную глыбу с эпитафией: "Здесь покоится великий Бересклет, при жизни которого природа боялась быть побежденной, а после его смерти она боялась умереть"». «Эти слова на могиле Рафаэля написаны», – вспомнил кто-то. «Разве?.. Ну, они мне тоже подходят…»

…– Вот это сюрприз! – воскликнула моя жена Лера. – А почему у Вани бутылка из кармана торчит? Ваня вообще-то редко пьёт. Ему вообще-то надо было нимб над головой нарисовать…

– А я слышала, – сказала Геля Смирнова-Коркина, – если Репин писал чей-то портрет, тот вскоре умирал…

– Как!.. – ахнула Лиза Скосырева. – Хочешь сказать: мы скоро все… того?

– Я не знаю… Столыпина вот сразу убили…

– Ну что за глупости! – вспылил Виталий Булавчиков.

 – У Репина сотни портретов! Ну, с десяток – так уж совпало… да ну, чушь какая-то!

– Может, и так, – не унималась Геля. – Вот Пушкина из картины вырезали – а вдруг ему это не понравится?

– Ну ты вообще! Его же не из подлинника вырезали! Вот если бы мы подлинник нарушили, тогда бы Пушкин, конечно, возмутился… И Репин тоже. К бабке ходить не надо. Да и вообще, подлинник изменить невозможно! А копия… копия – это так…

– Да-а… Ловко… – оценила и Бортали-Мирская. – Раньше художники годами над картиной трудились, а сейчас – раз, и готово.

– А что вы хотите, Лидия Родионовна, – сказала Ольга Резунова. – Жизнь не стоит на месте. Согласитесь, лучше любой фотографии!

– Жизнь-то – не стоит, а творчество, похоже, умирает.

– С чего вы взяли?

– А как? – с грустью качала головой наша «великая старуха». – Когда картины закончатся, с чего такие свои «шедевры» лепить будете? Настоящих художников уже нет. Сейчас одни фокусники, маляры и карикатуристы.