Искаженные

В падении тело переворачивается так, что в момент приземления его голова будет воткнута строго вертикально в землю. И вот конец близок, а Сандерс высматривает своими большими глазами острый осколок камня, который метит ему прямо в макушку. В темечко. Внезапно Сандерс передумывает и не хочет никуда лететь, но поздно. Ему страшно. Камень в голову – это, должно быть, очень больно. Зачем он шагнул-то?! В последней тщетной попытке он отдергивает голову – ТОЛЬКО БЫ НЕ В ГОЛОВУ ГОСПОДИ ЭТО ЖЕ БУДЕТ ТАК БОЛЬНО – и, вроде бы, избегает камня, но боль все же пришла, жуткая и всеобъятная.

Аж заломило зубы и зазвенело в ушах.

Темнота взорвалась цветным конфетти с длинными шлейфами.

«Неужели реально?» – подумал Сандерс и схватился за голову. Глаза пока не открыть – сдерживают боль. Он ощупал волосы; под ними ничего – ни крови, ни мелких фрагментов камня.

Пронесло, показалось…

Хм, кажется, начала вздуваться шишка.

Переждав чуть-чуть, Сандерс разлепил веки. Мир огранила тьма, мухами разлетающаяся по сторонам.

И в самом центре несфокусированного пространства стоял кудрявоголовый хренов РПГ, с отстраненным удивлением потирающий лоб и смотрящий на него со взглядом, полностью выражающим фразу ЭЙ ТЕБЯ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО ТУТ БЫТЬ Я ЖЕ ТАК ХОРОШО ШЕЛ ЧЕГО ТЫ ТУТ ЗАБЫЛ И ПОЧЕМУ ЕЩЕ СУЩЕСТВУЕШЬ И КАК ТЫ ЗДЕСЬ ОКАЗАЛСЯ ВООБЩЕ?

– Румс, ты чего не смотришь, куда идешь? – несмело и довольно вяло спросил Барти Уоррен, понимая абсурдность возмущений в связи с обоюдностью ситуации.

Сандерс вскипел. Все, что он мог сделать, это пообщаться на языке взглядов.

И, судя по виду жирдяя, Сандерс лидировал.

– Ты давай это… Осторожнее, чувак… Ходи… – в сторону сказал РПГ и пошел восвояси, стукая ботинками по пустой и богатой на эхо парковке.

Этот баран даже говорить нормально не может, когда дело доходит до человеческого языка!

Внутри Сандерса вновь зародился ИМПУЛЬС – ого, подумал Сандерс, так быстро! – и сейчас он бегал по органам, скребясь и ища выход наружу. Как крыса, накрытая ведром.

Долго ждать не пришлось. Лицо Румса вспыхнуло, он неотрывно смотрел на Барти Уоррена и про себя процедил: чтоб ты долбанулся! О, как он был взбешен, как раздражен всей тупостью событий – от никчемной слежки до пахучих приключений! ДОЛБАНИСЬ ТЫ.

Но пришел чих. Сандерс посмотрел на солнце, правда, уже уходящее, и чихнул. Ухватился за физическую возможность выпустить ИМПУЛЬС.

И освободил его.

И вскрикнул.

Потому что, кроме солнца, на небе было кое-что еще.