Искаженные

Иногда, правда, и она ему – в период «отдыха» от реабилитаций и курсов лекарств. Такой вот денежный пинг-понг. Эх, а вот бы хоть раз съездить в свое удовольствие, без лечебных путевок и обязательного проживания в санатории с каждодневными визитами к десяткам специалистов. Просто покататься, показать сыну мир… Почему нет такого Универсального Места, куда можно приехать, побыть какое-то время, а потом раз – и уезжаете здоровыми?!

Глоток. С возрастом мечты Саманты стали совсем другими. Более нужными. Увы, жизнь – это главный редактор для многословных грез человека.

Саманту уже не пугало, что мечты превратились во что-то сугубо практичное и материальное. Мир и счастье базируются именно на этом. И пусть хоть кто-то попробует оспорить. Тому придется иметь дело и с Самантой, и с Максом.

Почему-то слезы. Ну-ка брысь. Она давно разучилась плакать. Выплакала весь объем девять лет назад. Восемь лет. Семь. Потом сил на это не осталось. Все резервы Саманта направила на борьбу. Хваталась, как утопающая, за все.

За любую соломинку. Так и согласилась на предложение Алекса позвать Криса Ворина – помочь. Случилась их дружба. Конечно, Саманта безмерно уважала чистые помыслы Криса, но в эти метафизические фокусы верила слабо. Когда у тебя рождается ребенок-инвалид, верить в чудеса удается как-то не очень. Но вокруг так убедительно говорили и говорят ГЛАВНОЕ – ВЕРИТЬ, что даже такой вариант, над которым раньше Саманта только бы посмеялась, устроил бы ее полностью и внедрился в жизнь как нечто обязательное. Да и Крис обладал довольно убедительной репутацией. Отчего ж не попробовать?

– Да, сын. Лучше бы всего этого не было. Лучше бы не так. – Макс приоткрыл рот и повернулся к маме. Несмело улыбнулся. У Саманты дрогнули губы. – Я люблю тебя, Максик…

Макс улыбнулся, обнажив смешные бобриные зубы, и вновь уставился в телевизор. Там шел мультфильм про какую-то сказочную страну, где все были счастливы. Десятки зверушек катались по джунглям на ожившем паровозике с большими забавными глазами, на берегу загорали корабли, они радостно гудели трубами, приветствую разлегшихся на пушистых облаках птичек.

И все у всех было хорошо.

А когда у нас будет хорошо? Когда все мы будем счастливы? Полноценно. Где же ты, чудесная страна?

Гражданского мужа она и не вспоминала. Настолько ей был противен его гнусный поступок, что самое лучшее – это забыть, тупо забыть. Свалил, как последний трус. Слабак. Тряпка.