Искаженные

Но написанное им поддерживало, внушало чувство собственной важности, хотя оно срабатывало и не всегда. Дело в том, что Алекс всегда хотел… М-м-м… Признания. Призвания. Чего-то добиться. Достичь. И не сказать, что речь о деньгах, допустим, богатстве или том же писательстве. Как будто… Как будто ему что-то УГОТОВАНО. Что-то свыше всего этого. Деньги его не интересовали. Оставаться человеком – вот основное. Быть полезным, сделать что-то важное. И сыграть некую ключевую роль в, в, в… Да. Он чувствовал, что для чего-то он пригодится, без этого никак, иначе зачем это всё?

А Лен же изучала язык Алекса и посчитала самым эффективным написать рассказ на неродном языке, совместив приятное с полезным.

Опыт показал, что это прекрасная методика. Не знаю, углублюсь ли я подробнее в эту тему или нет, но сейчас на ней останавливаться не буду. Рассказы тут вот к чему – писательское мироощущение Алекса научило его заглядывать глубже, видеть не только объект в настоящем, но еще и его прошлое и будущее. Алекс всегда считал, что находится на несколько шагов впереди. Он много продумывал, много проживал. Он называл себя вариатистом. Это как предсказатель, но когда ты видишь не одно будущее, а сразу несколько, пусть и не всегда осуществимых вероятностей. И состояние «боевой готовности» вкупе с писательскими привычками и агрессивно воспринимаемым миром породило вечную боязнь происшествий, нацеленных на уничтожение Алекса. Нет, серьезно. Он каждую секунду ожидает подвоха от всего – подкосившийся фонарный столб, упавший кран, свалившийся космический спутник. Каждую секунду он готов к нескольким вариантам развития событий, и это, если честно, пиздец. Словами Алекса, конечно же. Да, понимает всю тупость, да, осознает абсурд, но поделать ничего не может. Даже там, в лесу, занимаясь любовью с женой, он поглядывал на деревья и оценивал, какие пути отступления выберет в случае, если сломается каждое из них. На какое дерево запрыгивать, если появится кабан, куда нырять, если вдруг откроет пальбу какой-нибудь сбежавший с психушки тип. Короче, то, что его пенис не обмяк, было подвигом. На самом деле нет, ибо сам Алекс привык так жить. Его девиз – надейся на лучшее, но жди худшего. Он вычитал его в одной книге про мальчика и поезда, и там герой придерживался этого правила, только не заглядывал ТАК далеко.

К слову, это продумывание сделало Алекса… Как бы сказать-то… Готовым ко всему, что ли? Нет. Спокойным? Нет, не совсем. Скорее, невозмутимым.