Две тысячи журавлей

Робко признался:

– Сосед, – глянул на его лицо, на сошедшиеся белые брови, и торопливо добавил: – Только я это заслужил.

– Чем же?

Потупился, тихо ответил:

– Я отпустил его добычу.

– Людям, значит, пакостить нравится? – строго уточнил самурай.

Мой голос задрожал:

– Просто пожалел зверя. Может, его в ловушку поймали, а потом избили до полусмерти.

– И чего ж тут неправильного? – недоумённо уточнил воин. – Люди с давних времён охотятся на зверей, да и некоторые из них – на нас.

– По-моему, не подобает сильным обижать более слабых.

– А рыбу, ты, значит, не ешь? – язвительно осведомился незнакомец.

– Ем, – почувствовал, что краснею. – Когда удаётся. Это несправедливо с моей стороны, но…

Мужчина громко расхохотался.

– А ты где живёшь, юнец? – поинтересовался он уже дружелюбно.

– В деревне Каваносин.

– Далеко она находится?

Я так долго обдумывал, куда же забрёл и как теперь добираться до дома, что воин не выдержал и насмешливо уточнил:

– Малец, а ты сам, случаем, не заблудился ли?

С огромным усилием вспомнил, где же нахожусь.

И твёрдо указал рукой на северо-запад. Глаз не поднимал.

– Тогда проводи-ка меня туда, – твёрдо сказал незнакомец.

И я молча направился к деревне. Он шёл слева от меня. Спустя некоторое время самурай, наблюдающий за мной, моей хромотой и понурой спиной, предложил меня пронести.

– А то ещё загнёшься, не доведя меня до места, – проворчал он.

Отчего-то само собой моя спина выпрямилась, а плечи расправились.

Обернулся к нему и тихо сказал:

– Господин, в моём жалком состоянии виноват я сам. С моей стороны будет верхом бесстыдства просить вас тащить меня.

Мужчина удивлённо остановился и заметил:

– А я думал, что ты согласишься. Ты ж едва идёшь. Того и гляди – упадёшь бездыханный.

Опустив голову, робко возразил:

– Если упаду, значит, поделом мне. За мои ошибки полагается отвечать мне самому.

– А если цена твоих ошибок – смерть? – он нахмурился.

Ох, я ж перечу воину!

Ронин долго молчал.

Я дерзнул ненадолго взглянуть на него: седовласый мужчина пристально смотрел на меня.

– Готов ответить своей смертью?

Задрожав, кивнул.

– Врёшь, – голос его стал ледяным. – Такой сопляк как ты может быть смелым только тогда, когда его жизни ничего не угрожает. И зверя ты выпустил не только из жалости. Просто у тебя добрый и любящий отец, и ты ждал, что он вступится за тебя. Или же отплатит за твои мучения потом, когда узнает.