Две тысячи журавлей

Так что многие расходились счастливые и оживлённо обсуждали её поручения, поручения от близких и, самые счастливые, уроки с нашими танцорами и музыкантами – им предстоит выступать на мацури.

О, как не терпелось мне увидеть дом, да стебли бамбука, росшего возле него. Добраться, рассказать!

После еды – каши из проса, с тонкими сочными ломтиками редиса-дайкона, маринованными на рисовых отрубях, с тёмными овалами маринованных слив, упоительно солёных – когда вся наша семья собралась немного отдохнуть, сёстры и брат много болтали о празднике.

О том, как дочь священнослужителя из нашего храма просила нас принести цветы к празднику встречи и общения с божеством. Родители молчали, переглядываясь. И я молчал. Просто был сытый и довольный, что есть нужное дело для меня, тем более, его мне поручила мико!

О, как же сложно было дождаться того дня, когда мы отправимся за цветами! Хотелось прямо сейчас вскочить и бежать за букетом самых красивых цветов, какие только распустились! Но цветы тогда до мацури не доживут.

Перед сном младшая сестра долго обсуждали возвращение деда Горо и возможность узнать от него что-то полезное о том, как проводят мацури, посвящённые местным божествам, в других деревнях. А может, дед Горо ещё и смог увидеть городские мацури? О, это было бы очень интересно послушать! Наконец они выговорились и уснули…

***

Ноги мои протирали дорогу босыми ступнями. Избитые, исцарапанные. Меня не несли уже, а просто волочили, подхватив под руки. По какой-то улице тащили.

Напрягшись, повернул голову.

Люди стояли по краю дороги и смотрели на меня. Кто с интересом, кто со страхом, кто с сочувствием. Должно быть, так гадко чувствуют себя пойманные звери, когда их достают из ловушки, чтобы добить.

Взгляд мой случайно столкнулся с другим взглядом. Лицо это как будто уже видел. И эти глаза… что-то в них было. Такое… знакомое…

Он просто стоял и смотрел, как меня тащат мимо него. Один только миг… один только его взгляд…

Меч взлетел над головой осуждённого и упал.

И его тело… отрубленная голова тогда покатилась в сторону. И люди невольно шарахнулись от неё и брызг его крови. И кровь из разрубленной шеи струёй хлестнула меня по лицу, по глазам. Тёплая, густая кровь… она пеленой укрыла от меня мир… её было так сложно стирать с лица… она жгла мои руки…

Тело моё дернулось, голова опять раскололась от удара.

Я обмяк в руках воинов. Боль накатилась на меня мощной, тяжёлой, удушающей волной.