Три мужа для Кизи

Ванада долго смотрел на меня, потом осторожно положил меня обратно на пол, где лежала до того.

– Жди меня, – сказал.

И, наклонившись, поцеловал уже в лоб, осторожно и нежно. Опять поддел ножны с мечом ступнёй и опять ловко поднял их в воздухе, теперь уже правой рукой. Повернулся и исчез.

На этот раз вместо ткани его ноги были обёрнуты широкой шкурой. Почему-то с синим мехом. И пояс был из клыков разных размеров, переплетённых кожаными шнурами. И по бокам от пояса свисало много-много шнуров разной длины, с зубами и клыками разных зверей.

Будто два страшных хвоста они взметнулись за ним, когда он развернулся.

Распахнула глаза и шумно выдохнула. В этой части дома, где остались я и сестрёнка, было темно. Светильник не горел. Сон… просто сон. Ведь во сне случается что-то странное!

Я рукою накрыла грудь, где неровно билось сердце, быстро-быстро.

Это был только сон, но мне почему-то понравилось, как прикоснулись ко мне его губы. И… и боль куда-то исчезла. Телесная боль. И даже на следующий день её не было.

Хромала, и больно должно было что-то брать правой рукой. Но в те два дня боли в теле измученном почему-то не было.

Разве что что-то ужасно сжималось внутри, когда вышла поутру как обычно попросить у отца благословения, наклонилась, протянула руку, чтобы коснуться его ступни, а отец вдруг резко отодвинулся от меня. Но сестре прикоснуться к нему позволил. И Иша расплакалась от сочувствия ко мне. А отец наорал на неё и велел немедленно перестать. Сказал, что иначе её ударит.

И девочка в ужасе убежала от него. Мать на нашего господина взглянула тогда укоризненно, но он не заметил её взгляда, потому что вовсе в её сторону не смотрел.

И больно было встречать неприязненные взгляды соседей, когда я пошла за высохшими лепёшками для печки. Даже дети, которые прежде играли со мной, больше не хотели со мной играть.

Отец два года не позволял мне прикасаться к его стопам. И даже матери запрещал. Хотя она благословляла меня, пока никто не видел. Но хотя бы на сестру гнев его не распространялся.

Тем более, что ей тогда камнями перешибли ногу. Она ходила, хромая. И отец испугался, что калекою будет. Что не сможет крутиться по хозяйству, когда вырастет. А кому такая больная хозяйка нужна?! Про меня и мою боль он не думал. Но, хвала богам, он хотя бы не трогал мою сестру! И у сестры ноги зажили!

А соседи меня так и не простили. Впредь я ловила на себе только обжигающие ненавистью взгляды. И торопливо отводила взгляд.