За границами легенд

– Три года уже, – опустила потерянно глаза.

Мне терпеть скотов и подлецов надоело уже. Сдёрнула ленту с косы, руки ему связала накрепко. Не очнулся. Девочка робко рукою у ноздрей насильника провела, выдохнула с облегчением.

– Дышит! – нахмурила соболиные бровки, пояснила уныло: – У него папа – староста наш.

– И никто его не бил… – вздохнула. – За тебя?

– Да кто ж его побьёт-то? – губу уныло закусила. – У меня папа с войны вернулся без ноги. Деревянную сам себе придумал, да только немного ходит.

– А братья, дяди…

– А никто больше не вернулся. Мама с горя – как про третьего братика узнала – за Грань перешла. Упала и не встала.

– А братик тот…

– Тсс! – трагичное. – Это мой любимый, из другой деревни. Но он не слышал никогда… он сейчас у Мстислава служит. Четырнадцать ему!

В общем, этому шельмецу уши отодрать и намять бока некому.

– А этот… – покосилась с ненавистью. – Этот гордый. У него отец не ходил на войну. Старостою в том году выбрали.

Идея родилась мгновенно. Раз уж связан этот… нет, надо отойти, за спиною встать, чтобы ничего не видел.

Оглянулась на селение, видимое в просветы между деревьев. Никого вроде не видно. Только коровы в стороне мычат. Маленький такой, сиротливый хор. Да коза где-то блеет, жалобно, напугано. Обижают что ли мелкие мальчишки?

Девочка, глаза ладошками закрыв, отвернулась стыдливо. Я второпях скинула платье целое, подаренное алхимиками, скинула драное, что было под ним. Безрукавку проклятой тёти.

Мелкий сраль дышал тихо-тихо, но был живой. В сознание не приходил. Я его стала в женское платье запихивать, драное и грязное. Девочка сначала робко подглядела между пальцев, потом присела рядом, помогать.

– Скажем, злые разбойники напали, да? – спросила тихо-тихо, глазки блестели уже с надеждою. – Они тут иногда ходят. Скотину воруют у нас. У вдовы с Лысегорья всю скотину украли, порезал и украли.

Мы запихнули мальчишку в женское платье, к дереву толстому примотали, с извинением ободрав ленты с женских деревьев. Те вроде должны понять-то? Девочка, торопливо проверяя помногу раз, волосы ему, чуть ниже лопаток сходившие, в косы заплела и перевязала травинками. Я землёю нашкрябала на платье, косо и криво, но меня немного Григорий учил: «Хам, срамивший тишину Памятной рощи».