Сказки Старой Эль

Когда ты её увёл. В свой город увёл, – сказала она Казимиру. – Там она и осталась. Там её и ищи».

***

Он видел только ночь.

Он летел так жадно, что не мог остановиться, и попал на север, во льды. Силы оставили его, ибо источник его был слишком далек и слишком чужд этим каменистым застывшим землям. Он упал. Лежал и видел ночь, видел звёзды, высокие, бесчисленные… Он забывался, и сны его были долгими. И в снах его не было крыльев. Однажды он попытался встать. Звёзды качнулись над головой. Он поднялся и понял, что крыльев действительно нет, есть только неуверенные шаткие ноги.

Есть шаги. И путь прочь от звёзд и от холодных бесплодных земель.

Ему непривычны были мелкие сковывающие движения, дыхание – тяжёлое и вязкое. Но больше всего тяготил взгляд, который никуда не ушел. Приближающий, беспощадный, проникающий в самую суть вещей и жизней. Вечно шарящий, жадный. Его собственный драконий взгляд.

Постепенно он привык к телу, утратившему прежний размах, и научился гасить взгляд. Он прошёл льды. И вышел к побережью, за которым начинался Великий лес.

А потом степь. И жизнь.

Его утраченная жизнь. Всё еще таящаяся в звенящем в лунные ночи колодце.

Когда зарядили дожди, и лесной город затянуло влажной зыбкой пеленой, Ара часто доставала полированную золотую пластину на цепочке, грела её дыханием и, потерев рукавом, всматривалась в прояснившуюся глубину. Она надеялась увидеть сестру, но зеркальце показало ей только седые волны, стылые волны далёкого моря и человека в лодке, упорно борющегося с ними.

Он заслонил лицо от ветра, но кожаная перевязь у него на груди была точно такая же, какую носил Павле… Ара со вздохом накрыла зеркальце рукой. Зима будет долгой. Куда бы он не плыл, обратно придёт не раньше, чем птицы вернутся в леса, не раньше, чем в степи зацветут маки.

Селения уунти не знали ни маков, ни золотых первоцветов сон-травы. Их сила и красота просыпалась зимой. Ледяные жилища, сложенные из гладко обточенных, прозрачных глыб, ярко сверкали на солнце или обрастали мягким инеем в пургу.

Нутро их было выстлано шкурами: чем удачливее и опытнее охотник, тем богаче меха в его жилище. На широком ложе, устланном тюленьими и медвежьими одеялами, среди подушек из шкурок снежных собачек уже тридцать лун спал человек. Он был нем и наг. Он вышел из моря. Приплыл с тюленями. Или вынес его на своей спине кит. Или быстрые хищные келпи – духи воды – подбросили скитальца. Многое говорили. Только дочь охотника Мер-ци – Ула – не слушала никого.