Песнь северного ветра

Проступят ли строчки под лунным светом в эту ночь или нет? Когда мама уехала с Морисом в посёлок, она бегала на берег чуть ли не каждую ночь. Там свет лился, не застревая в пушистых сосновых ветках. Но в те ночи (и десятки следующих!) книга не показала ей ничего.

Вдруг она повернула голову к двери и прислушалась. Ветер. Летящий впереди шороха шагов по сосновым иглам, предвещающий неизбежность встречи. Той самой встречи, что замкнёт ожидание всех этих дней – так кузнец сводит края блестящей полоски в кольцо – неумолимо ведёт, приближая, соединяя, сплавляя воедино…

Она встрепенулась и бросилась к двери, понимая, что в сумраке дома будет беспомощна и слепа.

Распахнула дверь и только шаг успела сделать – на крыльце уже стоял он. Рукоять меча за спиной, рука, легшая на тугую петлю у бедра. Быстрый взгляд тёмных глаз и – шаг в сторону, выпустил её за порог. Солнце светило тусклым шаром сквозь зимнюю дымку, ветер сдувал вчерашний снег с крыши и сосен, хлопья, блестя, падали ему на лицо и на плечи. Он чуть поморщился и смахнул их. Ведьма улыбнулась, легонько кивнула, и ветер взял чуть в сторону, снежинки теперь сыпались, минуя крыльцо.

– Здравствуй, Охотник. Я ждала тебя.

– Здравствуй, ведьма. Я нашел тебя.

Он протянул руку. Без перчатки, без подвоха, смуглая широкая ладонь, раскрытая ей. Она вложила свою – худую, бледную руку северянки с чётко проступающим узором сухожилий и вен. Он чуть сжал ладонь, приветствуя. И внутри вспыхнуло, согревая и завершая долгое ожидание и этот день.

***

Ночью еще было по-зимнему морозно, иней шустрыми пальцами пробежался по земле, шершавому дереву стен и оконных рам. Охотник лежал на жесткой лавке, уставившись в черное стекло. За головой его дышала последним теплом истопленная вчера печь, но по ногам тянуло холодом от окна. Он бросил пару коротких взглядов на задернутый полог, ограждавший спальный закуток. Там было тихо. Охотник одним слитным движением поднялся и в два бесшумных шага добрался до занавески. Отдернул ее.

Девичья постель была застелена, покрывало чуть примялось у изголовья и в середине. Тонко дымилась свеча у изголовья. Видно, прилегла поверх и ускользнула, пока он в ночном стекле искал отблески звёзд, борясь со сном.

Дверь распахнулась от удара, хлопнула об стену, снег посыпался ему на плечи. Сбежал по ступеням, но следов на посеребренной земле не было. Он стоял, чувствуя, как озноб бежит по спине, по животу, а в ответ ему разгорается злость в груди.