Вата

Уехав, я смог увидеть всю картину целиком, и понять, почувствовать, что для меня реально важно. Но когда я вернулся, оказалось, что ты просто растворилась, – он вдруг подался к ней, резко схватил ее за руку и силой заставил снова сесть.

Его прикосновение электричеством пробежало по всему ее телу и больно заныло где-то в районе живота. Затем он наклонился к ней так близко, что его глаза были прямо напротив ее, и с нескрываемым гневом заговорил:

– Ты приехала спросить, как я жил тут три года? В вате жил, ни о чем думать не мог, в квартиру ту нашу больше не зашел ни разу, ни в один город, где мы были, не мог ездить, – он разжал руку и стал ходить по комнате.

 – А теперь ты приезжаешь, спустя три года, и просишь тебя от-пустить.

– Нет, нет, Марк, зачем ты говоришь мне все это сейчас? – вот уж, реально, это последнее, что она хочет слышать.

Все эти слова не помогают ей, они держат ее, они будят ненужные мысли внутри нее, они длинными пальцами проникают в ее душу и выворачивают все наизнанку.

– Ты свое решение принял, ты уехал. Моя жизнь буквально осталась в том дне. Мне три долгих года потребовалось, чтобы просто в Москву вернуться, чтобы набраться смелости посмотреть тебе в глаза и научиться снова разговаривать с тобой. И если бы не мой психотерапевт, что настаивала на этом разговоре, обещала, что только так мне станет легче, я бы никогда, никогда, наверное, не приехала бы сюда, – она не поднимала взгляда, в сотый раз мысленно пересчитывая число орнаментов на небольшом ковре, не отрываясь, чувствуя, как он все еще нервно шагает по комнате.

На кончиках ее ресниц уже закипали предательские слезы: «Ой, ну вот только не сейчас».

Занятая внутренними переживаниями, она не заметила, как Марк подошел к ней, схватил за плечи и приподнял:

– Но почему ты просто исчезла? Ты ведь не дала мне возможность объясниться и все исправить, – продолжал он кричать и сильно трясти ее за плечи. – Да, я ушел тогда, уехал, мне нужно было побыть одному, но я не заслужил такого финала, мы оба этого не заслужили.

Ты же знаешь, что я любил тебя. Даже сам не осознавал, насколько. Так глупо, что мне пришлось три года ждать возможности сказать тебе это…

Какое же это было колоссальное облегчение – наконец-то, сказать это вслух. Признаться в том, что отрицал целых три года, перестать уговаривать себя и торговаться. Он отпустил ее, будто все сказанное опустошило его. Она хотела было что-то возразить, но лишь поджала губы и отвернулась.