Вата

Марк подробно рассказал, как ездил тогда домой к ее родителям, как два часа провел в машине, как догнал ее маму, Маргариту Николаевну, отчаянно возненавидевшую Марка с самой первой их встречи, за домом, как та «приветливо» встретила его и даже называла своим мальчиком и Маркушей. Девушка слушала затаив дыхание с ошарашенной улыбкой на лице.

– Ну я ей и сказал, что у всяких там твоих бывших милых мальчиков из богатых интеллигентных семей не хватает обычно потенциала, чтобы удовлетворить таких горячих девочек, как ты.

Ну а у меня с потенциалом все в порядке, и поэтому мы с тобой вместе, – саркастически ухмыльнувшись, закончил историю Марк.

– Ты серьезно сказал это моей маме? – у нее в голове не укладывалось, что Марк мог реально сделать это, ведь любой намек на отношения между ними (будь то даже мимолетом брошенный взгляд или ласковое обращение) мгновенно выводил ее маму из себя.

– Да, вот именно этими словами.

Не выдержав, девушка громко расхохоталась: откинула голову назад, и ее кудрявые волосы рассыпались по плечам и рукам, а звонкий смех эхом отражался от стен.

– Марк, блин, у тебя просто стальные нервы, раз ты сказал это моей маме в лицо, – отдышавшись, выпалила она. И вдруг добавила, ехидно сощурив глаза: – Хотя это очень самоуверенно с твоей стороны делать подобные заявления. Мы не виделись три с половиной года, кто знает, что там случилось с твоим потенциалом.

– Знаешь, за что я люблю тебя, среди прочего? За то, что ты никогда не веришь мне на слово. Тебе все и всегда надо доказывать посту-у-у-у-у-упками, – растягивая последнее слово, притворно разочарованно вздохнул Марк.

 – Но я, в общем-то, не против. Иди сюда скорее, – прошептал он и притянул ее к себе.

Она не успела даже моргнуть, как уже вся очутилась в его объятиях, полностью свободная от своей жемчужной простыни, ощущая горячее дыхание Марка на своей шее и его руки примерно везде.

– Марк, Марк, Марк, только не заводись, пожалуйста, снова, нам уже скоро вставать, – строго проговорила она и, попытавшись освободиться, потянула назад свою простыню, чтобы спрятаться в нее.

Он резко схватил ее за руку, сжал ей пальцы так, что пришлось выпустить это такое ненадежное платье на волю, и вернул всю ее себе.

В этот раз он никуда не торопился, делал все так медленно, словно растягивая, а не приближая момент их высшего удовольствия. Он сразу дал ей понять, что хочет солировать, что хочет сделать все сам, что она должна сейчас просто послушать.