Анжуйский принц. Серия «Закованные в броню»

– А Зигу Радзивилла не порют! – еще раз посмотрев на герцога, сказал Андрей.

Он взбрыкнулся и выскользнул из рук Эвелины на землю. Подошел, минуя неподвижно стоявших на дороге взрослых, к высокому красивому мужчине в темном походном плаще, который минуту назад сказал потрясающую вещь о том, что он его отец, и выжидающе посмотрел на него снизу вверх.

Герцог присел перед ним и таким же серьезным тоном спросил:

– Что же с ним делают, когда он шкодит?

– Сажают в погреб, – со вздохом сознался Андрей. – Или лишают пирога.

– Ты знаешь, – он секунду подумал, выражение его лица стало озабоченным. – Ты уж лучше меня выпори, хорошо? В погребе темно и скучно, да и пироги я люблю…

Эвелина с острой сердечной болью увидела такую знакомую, полузабытую ослепительную улыбку князя Острожского.

– Ваша карета готова, милостивая пани, – подбежал, кланяясь Эвелине, хозяин почтовой станции.

– Вы едете в Краков? – спросил, поднимаясь, герцог Монлери, обращаясь к Эвелине.

Она растерянно кивнула, не зная как поступить.

– Большая часть моих людей едет верхом, – сказал герцог. – Я оставлю карету и пару надежных людей на почтовой станции. Когда они получат лошадей, они перегонят ее в Краков. Я поеду с вами.

– Вам нет нужды ехать верхом, – сдержанно сказала Эвелина. – В моей карете найдется место и для вас.

– Рана вашей светлости, – заикнулся было камердинер, но герцог выразительно посмотрел на него и он умолк.

– Я поеду верхом, – решительно сказал Монлери.

Он только на секунду представил себе, как он будет сидеть в тесноте кареты, неминуемо касаясь при тряске на ухабах тела этой восхитительно прекрасной женщины, воспоминания о которой преследовали его бессонными ночами в течение пяти лет, и сразу же осознал, что не вынесет этого.

– Рана? – между тем переспросила Эвелина, глядя на смешавшегося камердинера, а потом перевела взгляд на герцога. – Вы что же, ранены, князь?

– Пустяки, – заметил герцог.

– Но вы повредили вашу старую рану, полученную в сражении шесть лет назад! – пренебрегая гневом герцога, возопил камердинер. – Ваша светлость, будьте же благоразумны!

– О Господи! – светлые глаза Эвелины блеснули негодованием.

– Андрей, а ну-ка быстренько ведите отца в карету, – сказала она, обращаясь к малышу.

Андрей задрал головенку и понимающе посмотрел на герцога, несколько растерянного таким поворотом дела.