Божественная комедия артиста Кукурузина

Кукурузин в выходной от съёмок день решил поработать, подшлифовать финальную главу своей законченной книжки «Полночный обед», но почему-то открыл файл с «Божественной комедией – два» и вдруг чётко осознал, что надо писать про себя, про это всё, что с ним произошло, да! Пусть будет фантастика, не важно.

Он решительно удалил старый файл с тремя главами. В них содержалась переделанная правда про жизнь Данте Алигьери. А новая информация? Её нет теперь! Вергилий испарился, наверное, с концами…

В другой выходной Кукурузин с утра поехал к маме.

Бывший врач Наталья Васильевна Кукурузина жила в дачном посёлке Сосновка, среди сосен и относительной тишины. Летом бывает шумно – колобродят соседи-дачники, а зимой хорошо, тихо. Весной опять: уборки на участках, мангальный дух и вездесущий дым костров.

Мама живёт здесь одна, но сыновья навещают её регулярно. Да, у артиста Кукурузина есть младший брат Антон, шестнадцати лет, живёт со своим отцом в Москве.

Мама не раз поднимала вопрос: сыну лучше жить с матерью. Но Отец Антона аргументировал отсутствием школы в дебрях Сосновки. Зато снега тут пока полно, не то что в городе.

– Мама!

Ботинки Кукурузин поставил на коврик, чтобы стекала грязь, всё, как мама любит – больничная чистота.

– Коленька, сынок! А я как раз блинчиков напекла, Масленница же. Проходи. Хоть бы почаще с Милиной приезжал, а то всё один… У вас всё хорошо? Антошу видел?

– Видел, мам, и фингал его видел.

Антон подрался с одноклассником, но мама быстро залечила младшенького.

– Его отец нормальный человек, всё понимает, и они хорошо живут… Антоша приезжает чаще, чем ты.

– Мам… скучать успеваешь?

– Нет, что ты! Вы у меня хорошие дети, просто чудо!

По скатерти разливался теплый свет от абажура, золотилась стопка блинов, сияла белизной сметана, рубинами – вишнёвое варенье, и янтарём крепкий чай в чашке.

– Мне здесь хорошо, – говорила Наталья, глядя в окно на заснеженный двор, – тут тихо, тепло и вы молодцы, мои мужчины, что понимаете меня и помогаете мне… С Антошей мне стало сложно, хоть я и обожаю его. Как и тебя, родной мой.

– Мам, не переживай, – говорил Кукурузин с набитым ртом. – До пятнадцати лет ты его нянчила. На совесть. Теперь пусть его папаша доращивает. Оба же рады.